Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Андрей Белый
(1880–1934)
продолжение, часть третья

  В августе 1914 года Штайнер занимался постановкой последней части «Фауста». Ася с сестрой Наташей должны были играть ангелов, тех, которые вырывают Фауста из лап смерти. Бе- лый присутствовал на репетициях и сам ужасался своих чувств. Ему не нравилась жена в роли ангела. Хотелось сорвать с нее ангельский наряд, а потом ворваться к Штайнеру и сказать, что он не разрешает своей жене участвовать в этой глупой постановке! Но как можно восстать против учителя! Белый скрежетал зубами, но терпел. Он, как мог пытался одолеть зов плоти. Но, по его словам, «тело отказывалось служить духу».
В этот период, словно нарочно, а скорее всего именно нарочно, сестра Аси красавица Наташа стала часто приходить к Белым и отчаянно кокетничать. Муж Наташи давным-давно ей осточертел, об этом было известно всем. Ася знала, что у сестры нет никаких отношений с мужем, а Белый всегда ей нравился. Наташа невзначай клала Белому руку на плечо, он начинал задыхаться и укоризненно смотрел на Асю. Но жена оставалась холодна, словно мраморная статуя, и делала вид, что не замечает Наташиных игр.
Белый переживал состояние мучительной раздвоенности:
он любил Асю, желал Наташу — и не мог справиться ни с тем, ни с другим чувством. Он лишился сна, у него начались сердечные приступы. По ночам Наташа являлась ему в образе суккуба и звала на жуткие шабаши.
«Ася, я влюбился в Наташу. Ты слышишь, Ася!»— не выдержал однажды Белый. «Влюблен — так люби!» — последовал равнодушный ответ и презрительный, полоснувший ножом по сердцу взгляд зеленых русалочьих глаз Аси.
В отчаянии Белый пошел за советом к учителю. Штайнер принял его в своем роскошном кабинете — как всегда, в величественной позе. «Я не могу без Аси», — выдохнул Белый. «Слабость надо одолевать упражнениями, — изрек доктор. — Впрочем, это меня не касается...»
Такая холодность положила начало серьезному разочарованию в учителе. У Белого даже возникли подозрения — не стала ли Ася его любовицей? Но он старался отметать подобные низкие мысли. Однажды Белый прочел в базельской газете, что неподалеку от города найден труп изнасилованной девочки, полиция разыскивает преступника. За завтраком он прочел заметку Асе, и ему вдруг показалось, что она смотрит на него с каким-то странным выражением. «Уж не подозревает ли она меня?» — почему-то подумалось Белому. В тот день на стройке ему почудилось, что и товарищи глядят на него как-то настороженно. Взгляд холодных глаз Штайнера и необычно сдержанное приветствие его жены Марии Сиверс тоже не понравились. К вечеру, когда стали собираться гости, страшная мысль, что все вокруг подозревают его в изнасиловании и убийстве девочки, довела Белого до исступления. Ему всерьез мерещилось, что все они — и Маргарита Сабашникова, и Волошин, и Метнер — собрались для того, чтобы уличить его в преступлении. Когда стихли разговоры, Белый вдруг крикнул: «Я этого не делал! Клянусь вам!» и выскочил из гостиной. Гости с недоумением переглянулись, совершенно не понимая, что стряслось с хозяином дома. Запершись у себя в комнате и обливаясь холодным потом, Белый в панике думал: «А вдруг это все-таки я убил девочку и забыл об этом? Что делать?
Надо завтра же идти в полицию! Нет, сначала признаться во всем Асе. Она поймет, что я не виноват, что меня толкнула на преступление ее жестокость. Господи, да я сошел с ума! Какое преступление? Разве я ездил в Базель? Нет — безвылазно сидел в Дорнахе! Надо срочно пойти и сказать всем об этом: «Я никуда не ездил, у меня стопроцентное алиби».
Белый вышел из комнаты; в квартире было темно и пусто — гости разошлись. Он принялся отчаянно колотить в Асину дверь. В ответ услышал раздраженно-тихое: «Успокойся. Смирись наконец. Ты совсем меня замучил». Белый вдруг успокоился: он не насиловал и не убивал девочку! Теперь он вспомнил.
...«Ася, я уезжаю в Россию!» — объявил Белый в августе 1916 года. Он точно знал, что больше не может находиться в Дорнахе, что в один прекрасный день его увезут отсюда прямиком в дом для умалишенных. Королевна полоснула его привычно презрительным взглядом: «Поезжай. Я, разумеется, должна оставаться здесь».
Революцию Белый пережил в Москве без нее. Нищенствовал, голодал, иногда, чтобы согреться, топил буржуйку своими рукописями; днями стоял в очередях, все проклиная, читал лекции в «Пролеткульте» и силился работать: писал «Записки чудака», труд по философии культуры, книгу о Толстом, наконец, книгу о Штайнере, стараясь оставаться справедливым к учителю. Чтобы как-то убить разрывавшую его тоску, слонялся по друзьям. Они не узнавали прежнего Белого, так он постарел и изменился: торчащие в разные стороны клоки седеющих волос, выцветшие белесые глаза. Белый всем рассказывал о шпионах и провокаторах, преследовавших его от самого Дорнаха до России и норовивших ночью с ним расправиться. Ходасевич однажды выкрикнул Белому прямо в лицо имя «преследователя»: Ася. Друзья в России не сомневались, что это она выпила из него всю кровь. После возвращения из-за границы у Белого не было ни единого романа: он страшно тосковал по Асе.
Любил ли он ее теперь? Судя по признаниям и письмам, любил. Вернее, отчаянно мечтал о ней. И тем сильнее, чем недоступнее она была. Ася же, судя по ее редким письмам, совсем ушла в мир видений и чувствовала себя там совершенно счастливой. Она описывала сходившему с ума, голодавшему Белому свои мистические прозрения и проповедовала важность аскетизма.
Весной 1919 года Белый получил от Аси письмо и немедленно помчался с ним в в Царское село, к своему ближайшему другу Иванову-Разумнику. Увидев Белого, Разумник решил, что произошла какая-то трагедия. Ася писала, что им надо расстаться, ибо она окончательно поняла, что их пути разошлись. «Срочно, — неистовствовал Белый, — срочно еду в Дорнах». Но как «срочно» выберешься из России 1919 года?
Друзья попытались переправить его через знакомого инженера, у которого имелись связи на балтийской границе. Но Белый вел себя как ребенок: носился по Москве и рассказывал всем и каждому, что собирается бежать из Советской России через Эстонию. В последний момент чекистская переписчица, любившая писателя Андрея Белого, предупредила его, что ехать нельзя: т ам знают о его планах. В результате Белый заболел, лежал в своей вымерзшей комнатенке и не мог подняться. Известия о смерти Блока и расстреле Гумилева доко- нали его окончательно. По Москве поползли слухи, что Белый умирает.
Помог Горький, по всей вероятности написавший ходатайство «дорогому Владимиру Ильичу». Однажды на пороге квар тиры Белого появился человек из Народного комиссариата с заграничным паспортом в руках.
...Ася приехала к Белому в Берлин в конце 1921 года. Она изменилась — еще больше похудела, глаза ввалились, но пепельные волосы все так же «обворожительно обвисали локонами». Белому она показалась еще более таинственной и притягательной. Он чувствовал себя рядом с ней «очень плотским, мерзким, недостойным». Ася ужаснулась, увидев мужа: как он подурнел, постарел. Они сидели в кафе, и Белый молил ее к нему вернуться. Ася качала головой и повторяла, что он отшатнулся от учителя, предал их идеалы, сломался. Вскоре Белому рассказали, что видели его Анну Алексеевну в Берлине с розовощеким поэтомимажинистом Александром Кусиковым, недавно приехавшим в эмиграцию из Москвы, и что у них роман вовсе не астральный, а вполне земной. Красавец Кусиков щеголяет в военном френче и брюках-галифе, он на несколько лет моложе Аси. В одном из литературных кафе какой-то наглец разглагольствовал: поскольку жена Белого ушла от него к Кусикову значит, она приравняла поэта Белого к поэту Кусикову. Этого Белый вынести не мог. И весь русский Берлин стал свидетелем его драмы, его «падения».
Белый шатался по кабакам и везде устраивал дикие сцены, выплясывая свою муку, свое горе. Он танцевал фокстрот, шибер, шимми. Ходасевич описывал это так: «Танцевал Белый не плохо, а страшно. Танец в его исполнении превращался в чудовищную мимодраму, порой даже и непристойную. Он приглашал незнакомых дам. Те, которые были посмелее, шли, чтобы позабавиться и позабавить своих спутников. Другие отказывались — в Берлине это почти оскорбление». Марина Цветаева, несколько раз наблюдавшая эти танцы, назвала их «христоплясками Белого». Он чудовищно напивался, и под утро сердобольные друзья волокли его домой в бессознательном состоянии. Белый исповедовался в своем горе соседям по табльдоту, горничным, просто прохожим. Начинал он обычно с плача, что Ася предала его. Потом сам себя поправлял: нет, Ася не виновата, его предал учитель. Нет, не учитель, он слишком гений, слишком велик, он не мог предать. Предала жена учителя — Мария Сиверс. Заморочила бедной Асе ее красивую пепельную головку, внушила черт знает что. Заканчивались жалобы Белого обычно «выскуливанием» имени Кусикова. Соблазнителя Аси. Поэтишки. Гнусного вора чужих жен.
...В октябре 1923 года Белый вернулся в Москву, и Ася навсегда осталась в прошлом.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 -