Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
НЕЗАКАТНАЯ ЗВЕЗДА
(продолжение, часть третья)

  Неодолимая действенная сила поэзии Есенина определяется прежде всего тем, что он сумел понять, осмыслить философски и раскрыть художественно величайшее историческое значение Октябрьской революции, открывшей миру путь духовного возрождения человека. Большевики-ленинцы, те, кто в эпоху Октября олицетворял все истинно человеческое и революционное в русском народе, становятся для Есенина идеалом прекрасного, идеалом Человека. Поэт жадно тянулся к ним, вначале больше стихийно, чем сознательно («Говорят, что я большевик. Да, я рад зауздать землю...»); несколько позднее он пробивался к ним настойчиво «в развороченном бурей быте».
Как итог неустанных, бескомпромиссных поисков поэтом высшей истины в годы революции звучит взволнованный голос Есенина, «...я еще больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам, как романтик в моих поэмах, - я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своем творчестве» Сказано это было поэтом в 1923 году! Вскоре после его поездки в Европу и Америку.
«Только за границей, - подчеркивал Есенин еще в 1922 году, - я понял совершенно ясно, как велика заслуга русской революции, спасшей мир от безнадежного мещанства». В своих письмах из-за рубежа поэт размышляет о пагубном влиянии «господина доллара» на европейскую жизнь и искусство, о прагматической бездуховности, господствующей в буржуазной действительности. «Там, из Москвы, нам казалось, что Европа - это самый обширнейший рынок распространения наших идей в поэзии, а теперь отсюда я вижу: боже мой! до чего прекрасна и богата Россия в этом смысле. Кажется, нет еще такой страны и быть не может».

* * *

Вскоре после приезда из-за границы Есенин выступает в Политехническом музее. Он читает новые стихи. Среди них - «Москва кабацкая». Еще в пятидесятые годы удалось разыскать воспоминания поэта А. Кусикова, относящиеся к концу 1925 - началу 1926 года. В них он рассказывает о встречах с Есениным в Берлине, совместной поездке в Париж и о том, когда и где были написаны первые стихи «Москвы кабацкой». «Были у Горького. Сережа читал. Горький плакал. А вскоре, после долгих бесед в ночи, под гитару мою, писал «Москву кабацкую».

Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои в полукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг».

Далее, говоря о судьбе Есенина, его отношении к России и Западу, Кусиков отмечает: «...Берлин, Париж, Нью-Йорк - затмились.
Есенин увидел «Россию зарубежную», Россию без родины:

Снова пьют здесь, дерутся и плачут
Под гармоники желтую грусть.
Проклинают свои неудачи.
Вспоминают Московскую Русь».

Многое тогда открыли мне эти и другие мемуарные источники, а также письма Есенина из-за границы. Стало очевидно: нельзя ставить знак равенства и видеть в «герое» «Москвы кабацкой» чуть ли не автопортрет поэта, как это пытались, к сожалению, утверждать в разные годы разные литераторы, пишущие о Есенине, - это, по существу, была попытка граждански «убить» поэта, «доказать», что он был «несроден революции», не понял ее, прошел мимо. Это, дескать, и привело его,в конце концов, на дно Москвы кабацкой. Иные из «критиков», такие, как Сосновский, «авторитетно» утверждали, что стихи Есенина, особенно «Москва кабацкая» - это «лирика взбесившихся кобелей» (!!!).
Они сделали свое «черное дело». Чистый небосвод поэзии Есенина был на долгие годы замутнен ядовитыми критическими «выбросами» разного рода крученых и сосновских. Между тем гражданская позиция Есенина в вопросе, который тогда вставал перед каждым его соотечественником - за революционную, восставшую Россию или против нее - даже в самые драматические моменты личного бытия, в корне отличалась от общественного поведения «героя» «Москвы кабацкой».
Характерно в этом отношении свидетельство близко знавшего Есенина поэта Ивана Грузинова, который рассказывает:
«Перед отъездом за границу Есенин спрашивает А. М. Сахарова:
- Что мне делать, если Мережковский или Зинаида Гиппиус встретятся со мной? Что мне делать, если Мережковский подаст мне руку?
- А ты руки ему не подавай! - отвечает Сахаров. - Я не подам руки Мережковскому, - соглашается Есенин. - Я не только не подам ему руки, но я могу сделать и более решительный жест... Мы остались здесь. В трудные для родины минуты мы остались здесь. А он со стороны, он издали смеет поучать нас».
Тогда почему же возникает «Москва кабацкая»?
Есенин отвечал сам на этот вопрос, и прежде всего своим творчеством. При этом он подчеркивал, когда его спрашивали о «Москве кабацкой»:
- Я это видел, я это по-своему пережил, я должен был рассказать об этом в стихах.
Поэт-гуманист, чье сердце наполнено милосердием к людям, не мог оставаться равнодушным к трагической судьбе соотечественников, которые в силу классовых, сословных и иных причин и предрассудков оказались после революции на чужом, эмигрантском берегу, людьми без Родины, как перекати-поле. Есенин ощутил горький и неизбежный конец их судьбы в ту пору, когда еще многим русским эмигрантам верилось, что скоро на их родине вернется все на «круги своя», что большевики вот-вот «падут».
С особым рвением на это рассчитывали белоэмигрантские «верхи».
Но мечты эти были по меньшей мере иллюзорно-несбыточными, как мираж в пустыне. На самом деле, в действительности многие из них уже в те годы все неотвратимее сползали на дно беспросветной эмигрантской жизни. Это были живые мертвецы.
Все бёзысходней, все чаще, надсадно-горько в угарном ресторанно-кабацком чаду звучали их охрипшие, пьяные голоса: «Ты, Рассея моя... Рас-сея... Азиатская сторона!» Все более цинично-бесстыжие страстишки одолевали их. Распад души ощущался все острее. Безнравственно относились они теперь к «святая святых» - женщине, ее духовной красоте. Сложная, противоречивая гамма чувств в душе поэта, его стихах отражала по-своему драматизм послереволюционной действительности и, в частности, судьбы русских людей, оказавшихся на чужбине. Все это отозвалось не одной печальной трагической нотой в поэзии Есенина, наполненной светом доброты, сострадания, милосердия к людям, ко всему живому на земле. Особенно горько-правдивы, порой сурово-беспощадны и вместе с тем всегда озабоченно-человечны те немногие стихи, что были написаны поэтом за границей. Четыре стихотворения: «Снова пьют здесь, дерутся и плачут...», «Сыпь, гармоника. Скука... Скука...», «Пой же, пой. На проклятой гитаре...», «Да! Теперь решено. Без возврата...» - впервые были напечатаны Есениным как своеобразная «маленькая поэма» под единым названием «Москва кабацкая» в сборнике «Стихи скандалиста». Он вышел в Берлине в 1923 году. В кратком «Вступлении» к сборнику Есенин подчеркивал: «Я чувствую себя хозяином в русской поэзии и потому втаскиваю в поэтическую речь слова всех оттенков, нечистых слов нет... Слова - это граждане. Я их полководец. Я веду их».
Подчеркнем еще раз: горек, суров, трагичен пафос «Москвы кабацкой», особенно тех ее стихов-завязей, что родились на чужбине. Что говорить! Сколько мятущихся русских душ потеряли себя за годы революции в заграничных скитаниях, скольких соотечественников поэта навсегда поглотил эмигрантский омут. Есенин вернулся из зарубежной поездки, когда в стране в полном разгаре был нэп, со всеми характерными для него приобретениями и потерями. Случилось так, что настроение безысходной тоски и разочарования, отстранения от социально значимых проблем, потери веры в себя и безоглядного «прожигания жизни», столь характерное для «героя» «Москвы кабацкой», оказалось в годы нэпа по-своему в чем-то психологически созвучным и близким, во-первых, тем, кто все еще надеялся на возрождение старых буржуазных порядков в России, а во-вторых, части идейно незрелой молодежи, особенно учащейся, студенческой, которая не прошла революционную закалку и явно терялась перед неизбежными объективными контрастами и противоречиями действительности тех лет.
Наконец, ради истины заметим, что были в то время и такие люди, которые люто ненавидели Советскую власть. Они таились до поры до времени в своем духовном подполье. По существу, это были внутренние эмигранты, ожидающие своего часа.
Что же касается Есенина, то для поэта-гуманиста было важно не только и не столько нравственное «падение» его лирического героя в «Москве кабацкой», сколько его духовное возрождение, пробуждение и утверждение в его душе и сердце вновь светлого чувства любви и надежды.
Так появляется вторая, центральная часть книги «Москва кабацкая» - цикл стихов «Любовь хулигана». Он был создан Есениным во второй половине 1923 года. Поэт посвятил его актрисе Камерного театра Августе Миклашевской, с которой познакомился после возвращения из-за границы.
«Любовь хулигана» включает в себя такие ныне широко известные лирические стихи Сергея Есенина, как «Заметался пожар голубой...», «Ты такая ж простая, как все...», «Пуская ты выпита другим...», «Дорогая, сядем рядом...», «Мне грустно на тебя смотреть...», «Ты прохладой меня не мучай...», «Вечер черные брови насопил...».
Поэт как бы заставляет «героя» «Москвы кабацкой» пройти один за другим круги своеобразного Дантова ада, по которым он, в конце концов, настойчиво преодолевая в своей душе все чуждое, наносное, поднимается на ту духовную высоту, с которой счастливо открывается суть человеческого бытия, жизни и смерти, добра и зла, вечности и бессмертия...


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 - 4 - 5 -