Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Федор Тютчев
(1803–1873)
продолжение, часть третья

  Опозорить и погубить человека, которым заинтересовался наследник престола, чьими стихами восхищается любимая дочь императора, мог только круглый идиот. Канцлер Нессельроде был умным человеком: Федор Тютчев получил почетную отставку. Теперь он был свободен: без службы и жалованья, с расстроенным состоянием (сын-дипломат обходился старикам Тютчевым очень дорого), женой-немкой и множеством детей — вторая жена родила ему еще одну дочь, а после — двух сыновей. Дом в Армянском переулке родители продали еще до отставки сына. В том же переулке был куплен новый дом, но пришлось продать и его. Теперь старики Тютчевы жили на съемной квартире.
В Армянский переулок Федор Тютчев наведался лишь через много лет. Его дети выросли, отец умер, былые иллюзии развеялись; даже Россия теперь стала другой. Не изменилось лишь одно: старый поэт по-прежнему не мог жить без любви. Близких это пугало — старшая дочь, умница и пуританка Анна, души не чаявшая в отце, говаривала, что он не столько человек, сколько «огненный дух».
«Огненный дух» пылает сам и испепеляет окружающих — он и в самом деле страшен. Но кому придет в голову пугаться добрейшего, деликатнейшего Федора Ивановича: гениального поэта, тонкого мыслителя, златоуста, украшение столичных гостиных? Великосветская Москва приняла его с распростертыми объятиями, а он и узнавал, и не узнавал свой родной город. Странно идти по тем же улицам, по которым ходил молодым. Вот Московский университет, где ты когда-то учился, — а был ли тот худенький черноволосый юноша?
А вот и дом, где ты вырос, — жил ли на свете тот мальчуган, что играл с дворовыми в салки? Седоволосый, немного неряшливый господин рассматривал дом в Армянском переулке, сидя в извозчичьей пролетке. Он повернулся к своей спутнице: «Ну вот, Леля, и мой бывший дом. Когда-то он принадлежал нашей семье». Молодая дама смотрела на него с обожанием. Напротив них сидела хорошенькая девочка. Действительный тайный советник (в табели о рангах этот гражданский чин соответствовал генерал-лейтенанту), кавалер многих орденов, глава Комитета иностранной цензуры камергер Тютчев вновь навестил родные места. Он поселился в гостинице Шевалдышева, в доме №12 на Тверской, вечером его ждали у сестры — в доме Сушковых в Старопименовском переулке. Завтра он объедет всю Москву и покажет своим спутницам места, где когда-то был счастлив; прохожие решат, что старый господин устроил прогулку для дочери и внучки. Но светская Москва знает, что камергер Тютчев привез в первопрестольную свою гражданскую жену — молодую Елену Денисьеву и маленькую дочку. Другому это стоило бы сурового остракизма, пожалуй, пришлось бы уйти в отставку. Тютчеву же свет прощал все. Когда-то это помогло ему снова начать карьеру.
После туринского афронта он и Эрнестина несколько лет провели в Германии, а потом приехали в Петербург, где их никто не ждал. Покровительница Тютчевых графиня Остерман скончалась, других высокопоставленных родственников у него не было. Но с ним остался его дар: он попрежнему возбуждал любовь и симпатию.
Отставной дипломат был дружен с красавицей баронессой Крюденер, двоюродной сестрой императрицы, подругой всесильного шефа жандармов престарелого Александра Христофоровича Бенкендорфа. Вот он уже гостит у него в замке Фалль, и Александр Христофорович советуется с ним о том, как улучшить образ империи в глазах Запада. Шефа жандармов всерьез тревожит, что Россию в Европе не любят, и ему хотелось бы это изменить. Не открыть ли где-нибудь во Франции или в Германии газету? Не возьмется ли господин Тютчев писать для нее статьи? Не знает ли он журналистов, которых можно купить?.. Федор Иванович становится желанным гостем в салоне графини Нессельроде, жены своего бывшего начальника.
Графиня Мария Дмитриевна — женщина опасная: к своим врагам она беспощадна. Зато друзьям графиня неизменно верна, лучшей заступницы не найти. Тютчев возвращается в Министерство иностранных дел; теперь его служба становится чередой необременительных высокооплачиваемых, все более чиновных синекур.
Так идет жизнь: стихи, которые он вовсе не стремится публиковать, обожающая его семья (жена и дочери называют Федора Ивановича «Любимчиком»)... В петербургских салонах поэт расцветает — он остроумен, увлекателен, блестящ; так, как Тютчев, в России не говорит никто. Поэтому свет и прощает ему отсутствие собственного выезда и потертый фрак. Два министра переписываются, чтобы решить, как ловчее выплатить «нашему добрейшему Федору Ивановичу» жалованье за просроченный на несколько месяцев заграничный отпуск, внимательный к мелочам император лишь улыбается, когда он представляется ему в потертом парадном мундире. Дамы все так же ему благоволят — поэтому Эрнестина Тютчева и не обратила внимания на его увлечение племянницей инспектрисы Смольного института Еленой Денисьевой.
В самом деле: такие ли женщины увлекали Федора Ивановича, к чему ему эта простушка? Седая голова немного покружится и остынет, пустячная привязанность отвлечет его от опасных соперниц...
Тютчевский «огненный дух» питался страстью, и юная, на двадцать три года моложе его, смолянка, учившаяся вместе с тютчевскими дочерьми, разожгла поутихший было костер: Федор Тютчев влюбился как мальчишка. А Елена Александровна Денисьева от нахлынувшего чувства слегка помешалась: она знала, что «боженька» женат, но считала себя его второй — и такой же законной! — супругой. Их маленькая дочь не подозревала, что отец и мать не венчаны.
Так, по-семейному, они и жили в Москве. Бывали у сестры Елены и ее мужа, квартировавших на Малой Дмитровке, прогуливались по Тверской... Эрнестина Федоровна, воспитавшая детей Тютчева от первой жены и на свои деньги тянувшая большое безалаберное семейство, пребывала в тоске и недоумении: оставить мужа она не могла, быть второй женой не хотела. Муж любил и ее, да так сильно, что и слышать не хотел о разводе — разве могут расстаться люди, созданные друг для друга! То, что нельзя быть мужем двух женщин одновременно, ему просто не приходило в голову: отчего же нельзя, если он любит обеих сразу?
Эрнестина Тютчева оставила петербургскую квартиру и поселилась в имении, в Овстуге. Она занималась хозяйством, и когда муж писал, что собирается наведаться в деревню, выбегала на дорогу, едва завидев поднимавшуюся вдали пыль. Дети были на ее стороне, но даже властная и прямолинейная дочь Анна не решалась упрекнуть отца — он был любимцем всей семьи, таким же «боженькой», как и для Денисьевой. В конце концов, от «огненного духа» и тех, кого он воспламенил, остался пепел: Елена Денисьева, его Леля, умерла от чахотки через два месяца после родов, и Федор Иванович потерял интерес к жизни. Вскоре не стало и его внебрачной дочери, Лели-младшей: девочку отдали в дорогой пансион, там она узнала, что рождена вне брака, и слегла в нервной горячке. А вскоре умерла от скоротечной чахотки. На следующий день от чахотки скончался ее брат, на руках у Тютчевых остался мальчик, третий ребенок Лели. Федор Иванович пытался воспрянуть, используя никогда не подводившее его средство: домашние были шокированы, узнав, что у него роман с немолодой дамой, бывшей подругой покойницы Лели Еленой Карловной Богдановой.
Шестидесятидвухлетний Федор Иванович дарил ей присланные из имения масло и сливки. Впереди было еще несколько лет спокойной, полной заботами домашних жизни. А он тосковал от приземленной неизбежности этого благополучия и мечтал загореться вновь. Как он был счастлив когда-то, показывая влюбленной в него прекрасной молодой Леле свою Москву, вспоминая, как ребенком играл во дворе дома в Армянском переулке, прыгая вокруг нее на одной ноге: ветер поднимал полы фрака, развевал его седые волосы... Тогда он чувствовал себя мальчишкой, теперь же, когда все кончилось, постарел лет на сто пятьдесят. Сердечная рана так и не зажила. Мы расстанемся с Федором Ивановичем Тютчевым, не дожидаясь его последних печальных лет, у дома в Армянском переулке, когда он смешит влюбленную в него женщину. Леля была счастлива и не догадывалась о существовании дамы, которой ее возлюбленный впоследствии завещает генеральскую пенсию, по закону полагавшуюся вдове. Еще одной гражданской женой Федора Ивановича была некая Гортензия Лапп, дама, вывезенная им из Германии за три года до того, как в его жизни появилась Елена Денисьева. Он так хорошо спрятал мадам Гортензию, что о существовании госпожи Лапп и двух ее сыновей домашние узнали лишь после похорон поэта, когда Эрнестина Тютчева распечатала завещание.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 -