Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Афанасий Афанасьевич Фет
(1820-1892)
(продолжение, часть третья)


Чудная картина,
Как ты мне родна:
Белая равнина,
Полная луна,

Свет небес высоких,
И блестящий снег,
И саней далеких
Одинокий бег.

Эти бегущие сани, как и кто-то скачущий в стихотворении «Облаком волнистым...», и есть главное фетовское обобщение. По-настоящему картина начинает жить только после заключительных строк стихотворения. Некрасов делает то же самое:

Над проезжей таратайкой
Спущен верх, перед закрыт;
И «пошел!» - привстав с нагайкой,
Ямщику жандарм кричит...

Но его волнует не живописная перспектива, а социальная. У Фета же главное (не говорим о других значениях) состоит в том, чтобы пейзаж вызывал ощущение если не бесконечности, то огромности мира, отсюда необычайная глубина его перспективы, которую и создают далекие сани («Чудная картина...»), далекий всадник («Облаком волнистым...»). Недаром «Облаком волнистым...» первоначально называлось «Даль» - даль, глубина перспективы для него основное. Она-то и рождает уже собственно лирический мотив: «Друг мой, друг далекий, Вспомни обо мне», неожиданный и внешне никак не связанный с пейзажем, но неизбежно рожденный именно пространством, ощущением расстояния. Фетовская поэзия состояний сиюминутных, мгновенных, непроизвольных жила за счет непосредственных картин бытия, реальных, окружающих. Именно поэтому он поэт очень русский, очень органично вобравший и выразивший русскую природу.
Не удивляешься, когда видишь, как социальный, крестьянский такой русский Некрасов заявляет, что «в Италии - писал о русских ссыльных». Но равнодушен к Италии и Фет, поэт «чистого искусства» с его культом красоты, он почти повторяет Некрасова в стихах «Италия, ты сердцу солгала!», а в «Воспоминаниях» пишет, что намеревается обойти молчанием подробности своего пребывания «на классической, итальянской почве» Для Фета, очевидно, неприемлема сама, так сказать, преднамеренность классических красот Италии, их освященность традицией. Он искал и находил красоту, но не там, где она оказывалась уже заданной умом. Воздух фетовской поэзии создает русская атмосфера. В то же время она начисто лишена каких бы то ни было сознательных мотивов: социальных, как у Некрасова с его народной Россией, или философско-религиозных, как у Тютчева с его русским мессианством. Лирика Фета сыграла известную роль и в демократизации русской поэзии. В чем же ее демократизм? Если, например, демократизм Некрасова и поэтов его школы прямо связан с наличием характеров, то демократизм Фета - с их отсутствием. У Фета характер разложен, или, вернее, в характер не собраны психологические, даже психофизические состояния, настроения, чувства, которые несут его стихи. Они тонки, трудноуловимы, но просты, даже элементарны.
«Мировым, европейским, народным поэтом, - отмечал Дружинин, - Фет никогда не будет; как двигатель и просветитель он не совершит пути, пройденного великим Пушкиным. В нем не имеется драматизма и ширины воззрения, его миросозерцание есть миросозерцание самого простого смертного...-». Это писалось в 1856 году. О драматизме позднего Фета мы еще скажем. Здесь же отметим точное указание на то, что поэтическое миросозерцание у Фета есть миросозерцание самого простого смертного. «Прежде всяких требований современности существует личное я, существует это сердце, этот человек...» - писал Боткин, явно сужая самое понятие современности, так как «личное я... это сердце, этот человек» уже и были требованием современности и Фет тоже отвечал ему.
Конечно, для того чтобы расщепить ядро человеческого характера до элементарных частиц, нужен был сложней¬ший аппарат, каковым и стала поэзия Фета. «Я вижу простотой овеянную музу, И не простой восторг мне сладко льется в грудь», - писал Фет. Однако то, что Фет выявляет, свойственно всем, каждому, хотя воспринимается не всегда и не каждым. Для восприятия нужна «симпатическая настроенность», нужна поэтическая подготовка. «Для понимания Фета, - начали, наконец, усваивать некоторые критики, - надо иметь известное поэтическое развитие. Очень немногим Фет нравится сразу. Обыкновенно сначала он кажется пустым, бессодержательным».
Фет включился в тот пересмотр человеческой личности, который начала производить русская литература, прежде всего в лице Л. Толстого, даже предшествовал этому процессу. Особенно близок он Толстому. И это определяется тем, что предмет внимания Фета - человек нормальный, здоровый. Его чувства изощрены, но не извращены. .«...Мы не найдем у Фета, - писал Н. Страхов, - ни тени болезненности, никакого извращения души, никаких язв... чтение Фета укрепляет и освежает душу»2. Здоровая лирика Фета не случайно непременная участница школьных хрестоматий, литературы для детского чтения. Можно упрекнуть его в ограниченности, но не нужно забывать, что только в этой ограниченности он и свободен.
Наиболее «свободно» Фет писал в 40-50-е годы. Как раз в это время создается наибольшее количество произведений, к которым могли бы быть отнесены определения «свежий», «ясный», «цельный», «ненадломленный», - на них так щедра оказалась тогда для Фета русская критика всех лагерей. Именно в это, и даже исключительно в это время в стихи Фета входит деревня: и пажити, и нивы, и зарисовки деревенского быта, и приметы крестьянского труда («Дождливое лето», «Зреет рожь над жаркой нивой...», «Ты видишь, за спиной косцов...»). Все это начисто уйдет у Фета позднего. Любопытно и стремление создать некие единства, что-то вроде поэм: «Весна», «Лето», «Осень», «Снега». Большинство вошедших в эти циклы произведений создается в 40-60-е годы. Конечно, у Фета и намека нет на социальные определения, но деревня у него не только внешний декорум. Свежая непосредственность лирики Фета тогда не чуждалась деревни, деревня тоже ее питала. В «Гаданиях» Фета, которые могут быть сравнены и по сюжету и по тому, сколь чужды они социальной окраске, со «Светланой» Жуковского, мы находим уже не условно-народную, как у Жуковского, а живую, народную, прямо некрасовскую речь:

Полно смеяться!
Что это с вами?
Точно базар!
Как загудело!
словно пчелами
Полон анбар.

Есть удаль и размах народной, или, вернее, кольцовской песни в стихотворении 1847 года «Что за вечер...»:

Так-то все весной живет!
Придут с песнью на устах В роще, в поле
Наши дети; Все трепещет и поет
Поневоле.
А не дети, так пройдут С песнью внуки:
Мы замолкнем, что в кустах
К ним с весною низойдут
Хоры эти,— Те же звуки.

Потому-то и не удивляет особое пристрастие Фета к Кольцову, одному из любимейших его поэтов. Уже в старости Фет писал, что он находился под «могучим» влиянием Кольцова: «Меня всегда подкупало поэтическое буйство, в котором у Кольцова недостатка нет... в нем так много специально русского воодушевления и задора»
Фет остался лириком, хотя и особого склада. В лирике Фета (во всяком случае, в значительной ее части) есть своеобразная первобытность, о которой хорошо сказал В. Боткин: «Такую наивную внимательность чувства и глаза найдешь разве только у первобытных поэтов. Он не задумывается над жизнью, а безотчетно радуется ей. Это какое-то простодушие чувства, какой-то первобытный праздничный взгляд на явления жизни, свойственный первоначальной эпохе человеческого сознания. Поэтому-то он так и дорог нам, как невозвратимая юность наша. Оттого-то так привлекательны, цельны и полны выходят у г. Фета пьесы антологического или античного содержания». Характеристике этой нельзя придавать всеобъемлющего значения, да и давалась она в 1856 году, то есть относится к первому периоду творчества Фета, но именно ощущением жизни, о котором говорит Боткин, Фет и близок толстовскому эпосу и Некрасову в его поэмах начала 60-х годов. Однако для того чтобы создать эпическое произведение (которое всегда народно) в новых условиях, на новой основе, нужно было решать проблему народного характера. В отличие от Толстого и Некрасова Фет этого сделать не мог. Но Фет, выражавший ощущение жизни свежей, ненадломленной, Фет, возвращавший к основным, начальным элементам бытия, выяснявший в своей лирике первичное, бесконечно малое, этому помогал.
Не нужно думать, однако, что Фет лишь фиксирует имманентные и разрозненные психологические настроения и подсознательные состояния. В этом качестве поэзия Фета никогда бы не приобрела того влияния, которое оказала она на русскую культуру.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 - 4 - 5 - 6 -