Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Афанасий Афанасьевич Фет
(1820-1892)
(продолжение, часть пятая)

  Позиция «единицы», взгляд для Фета естественный и неизбежный, на мир над людьми и помимо их, подлинную «полную» гармонию исключая, хотя сам Фет к ней чутко и неизбежно тянулся. Это особенно ясно видно при сравнении с «полными» законченно гармоничными созданиями, являвшимися на разных этапах человеческой истории и истории искусства: Венера Милосская, Сикстинская мадонна, Христос. Примеры не взяты нами произвольно, на них наводят произведения самого Фета. Когда Фет написал стихи «Венера Милосская», то они оказались лишь прославлением женской красоты как таковой. И, может быть, хорошие сами по себе, будучи отнесены к Венере Милосской, показались Глебу Успенскому почти кощунственными. «Мало-помалу я окончательно уверил себя, что г. Фет без всяких резонов, а единственно только под впечатлением слова «Венера», обязывающего воспевать женскую прелесть, воспел то, что не составляет в Венере Милосской даже маленького краешка в общей огромности впечатления, которое она производит... И как бы вы тщательно ни разбирали этого великого создания с точки зрения «женской прелести», вы на каждом шагу будете убеждаться, что- творец этого художественного произведения имел какую-то другую высшую цель» Впрочем, Глеб Успенский был уверен, что передвижником Ярошенко Венера Милосская тоже не была бы понята.
Когда Фет пытался написать о Сикстинской мадонне, то, в сущности, оказался бессилен сделать это. В стихах «К Сикстинской мадонне» он сказал и о святой Варваре, и о Сиксте, и об облаках на картине, но, ограничившись околичностями, так и не решился «описать» ее, как то случилось с Венерой Милосской, и тем проявил по крайней мере художественный такт. Из кризиса 60-70-х годов Фета во многом выводил Шопенгауэр, хотя и парадоксальным образом: помогая этот кризис осознать и выразить в подлинно трагических стихах. В 70-80-е годы Фет остался служителем красоты. Но самое это служение осознавалось все больше как тяжкий долг. Фет еще раз доказывал, сколь не свободна от жизни позиция «свободного» художника. Он по-прежнему был жрецом «чистого искусства», но уже не только служившим ему, а и приносившим тяжкие жертвы:

Кто: скажет нам,
что жить мы не умели,
Бездушные и праздные умы,
Что в нас добро и нежность не горели
И красоте не жертвовали мы?

Эта тяжесть служения ясно осознана и выражена в «Оброчнике» (1889) да и в других стихах этой поры («Кляните нас..;»). На место законной автономии искусства приходит, как сказал Вл. Соловьев о сторонниках «чистого искусства», «эстетический сепаратизм». Появляется огра ниченность и одержимость сектантства. В стихах, написанных как будто бы по частному поводу, выразилась целая программа:

Размышлять не время, видно,
Как в ушах и в сердце шумно;
Рассуждать сегодня - стыдно,
А безумствовать - разумно.

Какой парадокс: разумно безумствовать. Но это значит, что безумство перестает быть безумством, становится преднамеренностью. Осуществлялось предупреждение Тургенева, писавшего Фету еще в 1865 году, что в «постоянной боязни рассудительности гораздо больше именно этой рассудительности, перед которой ты так трепещешь, чем всякого другого чувства» Красота уже не является так непосредственно и свежо, как в 40-50-е годы. Ее приходится в страданиях добывать, от страданий отстаивать, и, наконец, даже в страданиях искать и находить «радость муки». Страдание, боль, мука все чаще врываются в стихи Фета. Красота,, радость для Фета по-прежнему составляют главное, но уже не сами по себе, а как «исцеление от муки», как противостоящие страданию, которое тоже начинает жить в самом стихотворении:

Чистой и вольной душою,
Ясной и свежей, как ночь,
Смейся над песнью больною,
Прочь отгоняй ее, прочь!
Как бы за легкий вниманьем
В вольное сердце дотоль
Вслед за живым состраданьем
Та же не вкралася боль!

Или:

И в больную, усталую грудь
Веет влагой ночной...

Страданье, горе, боль рвутся в стихи. И если один поэт (Некрасов) как долг осознавал необходимость писать о них, то другой (Фет), раньше просто от них отворачивавшийся, теперь осознает как тяжкий долг необходимость о них не писать:

Ты хочешь проклинать, рыдая и стеня,
Бичей подыскивать к закону.
Поэт, остановись! не призывай меня,
- Зови из бездны Тизифону.
Когда, бесчинствами обиженный опять,
В груди заслышишь зов к рыданью,-
Я ради мук твоих не стану изменять
Свободы вечному призванью.

И здесь-то в служении, в борьбе, хотя и особого рода, Фет явил новую могучую жизненную силу. Тем более трагическую, чем более могучую, бросающую вызов смерти («Смерти»), богу («Не тем, господь...») и не выдерживающую тяжести борьбы, ибо ценностей, помимо красоты, не оказывалось. Но без ценностей, вне красоты лежащих, сама красота обессиливалась, рождая новые волны пессимизма и страдания. К пятидесятилетнему юбилею творческой деятельности Фет написал стихи, начинающиеся словами «Нас отпевают...» и поразившие друзей своей мрачностью.
В самой красоте поэт начинает стремиться к высшему. Высшее, идеальное ищет он и в женщине. Характерны симпатии в живописи у позднего Фета: Рафаэль, Перуджино точно определяют направление поисков идеала.

Я говорю, что я люблю с тобою встречи
За голос ласковый, за нежный цвет ланит,
За блеск твоих кудрей, спадающих на плечи,
За свет, что в глубине очей твоих горит.
О, это все — цветы, букашки и каменья,
Каких ребенок рад набрать со всех сторон
Любимой матери в те сладкие мгновенья,
Когда ей заглянуть в глаза так счастлив он.

То, на чем взгляд поэта так охотно останавливался и чем вполне удовлетворялся («блеск кудрей», «цвет ланит», «влево .бегущий пробор» и т. д.), - все это «цветы, букашки И: каменья». Нужно другое, лучшее и высшее. А оно не будет даваться:

В усердных поисках все кажется: вот-вот
Приемлет тайна лик знакомый, -
Но сердца бедного кончается полёт
Одной бессильною истомой.

Он оказался бессилен выразить ее во всей сложности чувств, в характере, в духовности, в идеальности. Фет устремился на некрасовский путь, на путь Тютчев, ища ее, создавая свой «лирический роман», и все же единство цикла останется только единством настроения.
Стихотворение «Никогда», может быть, наиболее точное выражение кризиса позднего Фета. Это стихотворная фантазия на тему воскресения на уже замерзшей и безлюдной земле:

...Ни зимних птиц, ни мошек на снегу.
Все понял я: земля давно остыла
И вымерла. Кому же берегу
В груди дыханье? Для кого могила Меня вернула?
И мое сознанье С чем связано?
И в чем его призванье?
Куда идти, где некого обнять,
Там, где в пространстве затерялось время?
Вернись же, смерть, поторопись принять
Последней жизни роковое бремя.
Л ты, застывший труп земли, лети,
Неся мой труп по вечному пути!


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 - 3 - 4 - 6 -