Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Николай Алексеевич Некрасов
1821-1878

  Лишь в 1856 году, после семнадцати лет напряженной и плодотворной работы, вышла вторая после сборника «Мечты и звуки», а по существу первая книга стихотворений Некрасова. Все современники пишут об успехе, невиданном «со времен Пушкина». Сборник готовился в пору для Некрасова очень тяжелую. «Последние элегии» — так прощально озаглавил поэт ряд стихотворений. Тяжелая болезнь заставляла думать о близком конце. Поэтому первый сборник в глазах Некрасова приобретал и характер поэтического завещания. Этим, в частности, объясняется тщательная продуманность композиции сборника, явившего собой книгу с четким планом, с внутренним соотношением разделов, ее составлявших. Характер книги как целого определялся вступлением, роль которого сыграло знаменитое стихотворение «Поэт и гражданин». Значимость и декларативный характер стихотворения подчеркивались и особым шрифтом, которым оно было напечатано. Это одно из самых глубоких произведений русской поэзии о соотношении гражданственности и искусства. За образом гражданина угадывались учителя и друзья поэта, великие граждане России — Белинский, Чернышевский. Но это не просто поучение. В споре, который ведут поэт и гражданин, не расставлены все точки над "и". Не случайно все произведение развилось из стихотворения-обращения «Русскому писателю», из монолога стало диалогом. Много мучительных и горьких сомнений высказал поэт, в которых,- бесспорно, нашли выражение настроения, владевшие самим Некрасовым, и в которых отражалась его творческая судьба. Таким образом, «Поэт и гражданин» не только утверждение, но и раздумье, не только проповедь, но и исповедь. И конечно, это нетерпеливое ожидание лучшего будущего и отрицание настоящего. Когда свободно рыщет зверь, А человек бредет пугливо.
Стихотворение вызвало особые нападки и долго печаталось с цензурными вариантами и купюрами. Сборник 1856 года строился так, что один раздел представлял собой что-то вроде поэмы о народе, увенчанной оптимистическим «Школьником». Отдельный раздел соста вили стихотворения, многие из которых повествовали о чуждых народу силах. Уже здесь во всем блеске раскрылось сатирическое дарование Некрасова.
Сатира часто была для поэта не только средством обличения, но и сыграла важную роль в освобождении Некрасова от старых литературных канонов. Особое место в ней занимала пародия. Некрасовская пародия всегда больше, чем просто пародия. Это по существу новая литературная форма. Такова «Современная ода», таков позднее написанный «Секрет (Опыт современной баллады)». В «Секрете», например, где рассказывается о том, как стал миллионером наглый и жестокий хищник, приемы романтической баллады (баллад Жуковского, баллады Лермонтова «Воздушный корабль», стихотворным размером которой написан «Секрет») не только пародируются, но и заново используются в своем прямом назначении. Таким образом, между балладными приемами Некрасова и Лермонтова есть связь не только обычная, которая существует между пародией и оригиналом, но более тесное внутреннее единство, коль скоро обнаруживается, по существу, родство героев одной буржуазной эпохи, вознесшей маленького капрала в императоры Наполеоны, а безвестного нищего — во владельцы миллиона. Такова и «Колыбельная песня».
Некрасовская «Колыбельная» написана по типу «Казачьей колыбельной» Лермонтова. Некрасовскую сатиру легко принять за прямую пародию на Лермонтова, тем более что внешне в своих шести строфах Некрасов очень точно повторил «сюжет» шести строф «Казачьей колыбельной». Однако еще сам Некрасов назвал свою сатиру подражанием. Оговорка, тем не менее, не была принята во внимание. В поэтическую структуру реакционно настроенные критики не вникали, с готовностью ухватившись за возможность политического доноса. Писали и о нарушении нравственных начал, и о глумлении над священными правами материнства. «Не нарушение ли это всех священных чувств, не насмешка ли над природою и человечеством!» -патетически восклицал Ф. Булгарин.
Некрасовское стихотворение было актом удивительной, не только политической, но и поэтической смелости, шокировавшей многих. Например, даже М. Филиппов, прогрессивный деятель, безусловно сочувствовавший Некрасову, отказывался принять это произведение именно как пародию на чувства матери. Ведь еще Белинский так определял пафос лермонтовской «Колыбельной»: «Это стихотворение есть художественная апофеза матери: все, что есть святого, беззаветного в любви матери, весь трепет, вся нега, вся страсть, вся бесконечность кроткой нежности, безграничность бескорыстной преданности, какою дышит любовь матери, — все это воспроизведено поэтом во всей полноте» . И на это произведение — пародия? Во всяком случае, уже первая строка с ее «пострелом» вместо «младенца прекрасного» как будто бы сомнений на этот счет не оставляла. По в сущности Лермонтов Некрасовым отнюдь не пародирован.
Некрасовская пародия, и в этом суть ее, не только не разрушает внутреннего мира стихотворения Лермонтова, но предполагает сохранение его целостности. Она не пародирует внутренний мир лермонтовского стихотворения, но создает свой и иной мир. Внешне единая форма (не случайно имеет место точное построчное следование лермонтовским стихам) не объединяет два мира, а служит их противопоставлению. Там чистый мир любви, поэзии и подвига. Здесь грязный мир обмана, лжи, грабежа. Отношение Некрасова не было циническим отношением к миру поэзии и к идее материнства, а лишь противопоставлением этому миру цинических отношений. Любопытно, что стихотворение Некрасова довольно точно следует за лермонтовским в его «эпической части», но с четвертой строфы, когда начинаются у Лермонтова собственно лирические излияния материнских чувств, Некрасов покидает своего руководителя и, ни словом не обмолвившись о таких чувствах, продолжает эпический рассказ о судьбе чиновника.
Подражание Некрасова — не только факт общественной борьбы, но и один из этапов снижения традиционно-поэтического и обретения новой поэтичности. Так, «месяц ясный» у Лермонтова становится у Некрасова «месяцем медным». Здесь появляется не просто неожиданный и резкий прозаизм. В силу уже ближайших ассоциаций (медные деньги, медный пятак) он становится образом-символом, бросающим тень на всю картину и неотрывным от нее. Отдельно Некрасов напечатал в книжке 1856 года поэму «Саша», приобретшую характер если не программы, то призыва к молодому поколению. «Поэма, —писала известная революционерка Вера Фигнер, — учила, как жить, к чему стремиться. Согласовать слово с делом — вот нему учи ла поэма, требовать этого согласования от себя и других учила она. И это стало девизом моей жизни» Наконец, большое место в сборнике заняла лирика в собственном смысле слова, лирика интимная. Было бы неверно, однако, в ряду гражданских стихов рассматривать любовную лирику Некрасова только как дань, которую отдал поэт традиционной «вечной» теме. И здесь в полной мере проявилось его художественное новаторство.
«Когда из мрака заблужденья..., Давно — отвергнутый тобою..., Я посетил твое кладбище..., Ах, ты, страсть роковая, бесплодная... и т. п. буквально заставляют меня рыдать»,— писал Некрасову Чернышевский.
Уже отмечалось, что своеобразие лирики Некрасова заключается в том, что в ней как бы разрушается лирическая замкнутость, преодолевается лирический эгоцентризм. И любовные стихи Некрасова открыты для героини, для нее. Она входит в стихотворение со всем богатством и сложностью своего ^внутреннего мира. Некрасов шел новым и непростым путем. Так появляется в его поэзии «проза любви». Эта область противоречивых чувств и отношений потребовала новых форм для своего выражения. В поэзии Некрасова создается нечто вроде психологического лирического романа, который образует группу стихов так называемого «панаевского цикла». Стихи этого цикла имеют определенную автобиографическую основу, не сводясь, естественно, к ней, — длительный, подчас мучительный роман Некрасова и А. Я. Панаевой, которая в дальнейшем стала его гражданской женой. Некрасов вступал здесь в бесконечно более сложную психологически и высокую область постижения человеческой натуры, чем та, что была доступна «натуральной школе» и ему самому в начале сороковых годов («Чиновник», «Говорун» и др.) и которая исчерпывалась, собственно, «социальной психологией», обусловливалась и объяснялась непосредственно бытом, средой. Он постигал натуру уже совсем не в духе «натуральной школы», а скорее в духе Достоевского. В этом смысле любовный цикл «панаевских» стихов был важен для будущей работы Некрасова над характерами и в лирике, и в поэмах. Сама их социальность и корректировалась, и приобретала в пятидесятые — шестидесятые годы углубленный смысл.
Не просто создается характер героини в лирическом цикле, что уже само по себе ново, но и создается новый характер, в развитии, в разных, неожиданных даже, его проявлениях, самоотверженный и жестокий, любящий и ревнивый. «Я не люблю иронии твоей...» — уже в одной этой первой фразе вступления есть характеры двух людей и бесконечная сложность их отношений. Блок воспользуется началом этого стихотворения как эпиграфом к драматической своей статье «Ирония». Вообще же некрасовские вступления — это продолжения вновь и вновь начинаемого спора, ссоры, диалога: «Я не люблю иронии твоей...», «Да, наша жизнь текла мятежно...», «Так это шутка? Милая моя...».
Обратим внимание здесь и на многоточия. Ими заканчиваются почти все произведения его интимной лирики. Это указание на фрагментарность, на неисчерпанность ситуации, на неразрешенность ее, своеобразное — «продолжение следует».
Целый ряд сквозных примет объединяет стихи в единства: такова доминанта мятежности. «Если мучимый страстью мятежной...» переходит в «Да, наша жизнь текла мятежно...».


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 1 - 2 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 -