Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Эльдар Рязанов


Совсем недавно тороплюсь в Дом литераторов, где должен выступить в концерте. А на входе новые контролерши меня не пускают: «Ваш пропуск!» На шум прибегает администраторша. Быстро оценивает ситуацию и кричит на контролерш: «Вы что, с ума сошли! Такого человека не пускать! Нас ведь всех с работы уволят». Берет меня под локоток и ласково говорит: «Ради бога не сердитесь, товарищ Рязанов! Проходите!»

  Крым. Санаторий «Форос». 1970 год. На пляже знакомлюсь с главврачом ленинградского роддома. На глазок ему лет около семидесяти. Все смотрит на , меня и улыбается. И вдруг однажды говорит: «А я, уважаемый Евгений Яковлевич, на вашу жизнь как-то покушался». «Что? Как? Когда?» — поражаюсь я. «Чудом остались жить, голубчик. Если бы я не пошел руки мыть, не лежать бы вам на этом песочке...» Тут мне стало не по себе. А доктор, хитро улыбнувшись, продолжил:
«Да-а-а. Тяжело было вашей маме разродиться 15 января 1923 года. Вы ведь на свет просились шестикилограммовым.
Состояние у нее было критическим. Ваш папа в полном отчаянии метался по коридору роддома. Я подошел к нему и спросил: «Кого будем спасать: мать или ребенка?» Он еле слышно выдохнул: «Мать...» И я перед операцией пошеч мыть руки. Пока надел перчатки и марлевую повязку, вдруг услышал плач того, кто сейчас зовется Евгением Яковлевичем Весником. Хорошо, что я не поторопился...»

— А правда, что вы детство провели за границей?

— Моего отца, начальника Криворожстроя, Весника Якова Ильича, партия послала в Америку, а затем в Германию, представителем СССР. Мне было два с половиной года, когда я с родителями приехал в Нью-Йорк. Это было в 1925-м.
Там он приобретал для нашей металлургической промышленности оборудование. Как рассказывала мама, именно в Америке я проявился как актер... Мне уже стукнуло пять лет, когда мы всей семьей, погрузившись на пароход, покидали Америку. У меня заболело горло, и мама очень беспокоилась, что нас не выпустят, потому что в стране свирепствовала какая-то эпидемия, и всех пассажиров тщательно проверяли. Она несет меня, пятилетнего мужичка, на руках по трапу, а я хнычу. Это не прошло незамеченным для контролера: «Сэр, вы не больны?» Помня мамины наставления, я ответил с достоинством: «Нет, сэр! Просто жалко уезжать из Америки». Надо ли объяснять, что я на английском изъяснялся не хуже, чем на русском. И для пущей достоверности затянул модную ковбойскую песню, которую подслушал у мальчишки во дворе: «Я ковбой! Я ковбой! Я ковбой, пока мне отдаются девушки!» Контролер захохотал и допел ее со мной до конца. На борт корабля нас пустили. «Роль» сработала...
Проходит почти семьдесят лет. Осень 1998 года. И вот «сэр», семидесятипяти летний народный артист, с гастролями приезжает в Америку, страну моего счастливого детства. В Лос-Анджелесе подхожу к газетному киоску и спрашиваю, нет ли в продаже фотографий кинопавильонов Голливуда. Продавец вдруг отвечает на чисто русском языке: «Правильно я сделал, шо уехал из Одессы в Америку! Не видать бы мне живого Весника в натуре!» Я не растерялся и ответил с тем же неповторимым одесским акцентом: «Убей мине Бог! Я же знал, шо ви здесь, иначе бы не приехал!» Продавец засуетился: «Зачем вам какие-то открытки? Сейчас ми здесь устроим вам Голливуд. Пусть ваш дружок снимет нас з вами вдвух, и у нас будет свой Голливуд». Снялись. Он протягивает бумажку. Пишите: «Рад тебя видеть, дорогой Даня Думкин, в Лос-Анджелесе живым и при деле. Твой друг — Евгений Вестник». Я напомнил своему «другу», что, между прочим, фамилия моя пишется без буквы <т>. Он как истинный одессит мгновенно нашелся:
«Значит, так и пишите: «Я тот Вестник, который Весник, а не Вестник, то есть тот, что без буквы «т». Это будет даже интересно!»

— А вы помните свой первый выход на сцену?

— Еще в Германии, где мы жили с отцом, я научился виртуозно кататься на велосипеде. Ездил на одном заднем колесе, делал стойку на голове на руле, рулил спиной вперед. Потом мы вернулись домой. И вот как-то к нам в Кривой Рог приехала цирковая труппа. А у них внезапно заболевает мальчик-эквилибрист моего возраста. Он выезжал в парад-алле на велосипеде и в обеих руках держал флажки. Кто-то из цирковых заметил меня на улице, выделывающего «кренделя» на велосипеде, и предложил заменить артиста. Я с радостью согласился. Уроки езды в Германии впоследствии очень пригодились для артистической карьеры. До сих пор помню наслаждение от выхода на манеж!
С тех пор я заболел театром и в семнадцать лет стал студентом театрального училища имени Щепкина. Закончил его благодаря Илье Яковлевичу Судакову, который не побоялся принять меня в училище, несмотря на то что мои родители были репрессированы в 37-м году (он их хорошо знал). Моей мечтой был Малый театр. Но попал я в него очень и очень не скоро...
Помешала война, которую я прошел, став кавалером двух медалей «За отвагу», орденов Красной Звезды. Ушел на фронт со студенческой скамьи в девятнадцать лет, а вернулся двадцатидвухлетним. И снова продолжил учебу.
Как студенты Щепкинского училища мы выходили в массовке на сцену Малого театра. Помню, оручили мне рольку в «Горе от ума» — молоденького офицерика, гостя в доме Фамусова. Роль бессловесная: я просто должен стоять у бутафорской колонны. Мимо меня прогуливаются два актера, имитируя оживленную беседу. На первом же представлении один из них вдруг останавливается возле меня и громко спрашивает: «Это вы Чацкий?» Колонна, которую я подпирал спиной, мелко задрожала. Я впервые на сцене, студент, страшно волнуюсь, а тут такие провокационные вопросы!
Чтобы окончательно не осрамиться, мелкими шажками обегаю колонну и прячусь за ней. Затем крадусь за кулисы. Слава богу, никто из начальства моего позора не заметил. Через день снова «Горе от ума». Я бросаюсь к этим актерам: «Не губите! Не спрашивайте меня больше!» Они горячо поклялись, что больше это не повторится. Идет спектакль. Я занял место у колонны, и вдруг они оба снова рядом со мной. «Пардон, вы не подскажете, где у Фамусовых туалэт?» Я снова позорно сбежал со сцены. После спектакля ко мне подошел режиссер и похвалил: «У вас хорошо получается. Вы верно чувствуете мизансцену — чего все время стоять как пень? Постояли — и убегайте!»

— Какие педагоги в Щепкинском училище вам больше всего запомнились?

— Конечно Дикий! О Диком в актерской среде ходили легенды! Из них складывался образ художника оригинального, стихийного и чуть ли не безумного. Но тот, кто учился у него, знает, каким великим тружеником был Алексей Денисович. Когда Дикого утвердили на роль Сталина в фильме «Сталинградская битва», ему предложили сто тысяч рублей. Дикий звонит на студию: «Я не против предложенной суммы, но... как-то неловко». — «Что такое?» — «Ну как же, Борису Андрееву за абстрактный образ солдата в «Падении Берлина» вы платили стопятьдесят. Как вы понимаете, неловко...» — «Минуточку, мы подумаем». Через полчаса звонок: «Все в порядке! Алексей Денисович, вам предлагается сумма в сто двадцать пять тысяч!» — «Значит, интервал между ролью Сталина и простого солдата всего в двадцать пять тысяч? Неловко даже... Если узнают...» Опять проходит минут тридцать. Звонок. «Извините, техническая неполадка! Сто пятьдесят!» — «Да дело не в деньгах. Но вы ставите на одну ступеньку солдата и Сталина!» — «Все-все! Сто пятьдесят пять!» — «Вот это другое дело. Все-таки хоть на пять тысяч, но выше ценится товарищ Сталин, чем солдат». Во время болезни я часто его навещал и как-то спросил: «Дядя Леша, а почему вы так хорошо ко мне относились?» — «Во-первых, знал, что у тебя нет родителей. Потом ты фронтовик. А главное, ты спорил со мной. Мне это очень нравилось».


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
- 2 - 3 - 4