Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
Михаил Евграфович
Салтыков-Щедрин

(1826-1889)

Как известно; Щедрин считал "Губернские очерки" началом своего вступления в "большую литературу". В книге действительно наметились такие черты писательской индивидуальности, которым еще предстояло «развернуться» в последующем творчестве. Это, прежде всего, живое ощущение времени, умение в большом и малом обнаружить и обобщить скрытую суть явления, отсюда тяга к сатирическим обобщениям, ирония. В "Губернских очерках" писатель нашел и наиболее "подходящий" для себя, хотя не единственный и трансформировавшийся в дальнейшем, жанр - цикл очерков. Наконец, в "Губернских очерках" впервые появляется и Н. Щедрин - имя, которое в истории русской литературы навсегда слилось с именем Салтыкова.
Здесь он - "отставной надворный советник", живой человеческий образ. В последующем творчестве Н. Щедрин окажется многоликим. В рассказчике от первого лица в разных произведениях проявятся эти разные "лики", соотношение его с автором каждый раз предстанет сложным и динамичным. Но неизменно со страниц щедринских произведений будет звучать голос живой движущейся жизни, голос человека, несущего в себе самом признаки времени, будь то "товарищ" "помпадура борьбы", глуповский летописец, владелец Монрепо или "годящий" с Глумовым герой "Современной идиллии". Писателю всегда важен живой разговор с читателем о современности. В искусстве он видит силу, способную оказать активное влияние на общество, пробудить человека к сознательной жизни, совершить "внутренний переворот в совести его".
С "Губернских очерков" начинается творческуй путь Салтыкова-Щедрина, писателя - сатирика с обостренным восприятием времени, определявшим и проблематику, и художественную структуру его произведений.

Творчество М. Е. Салтыкова-Щедрина в 60-е годы

  Шестидесятые годы оказались трудным, но и высоким временем для Салтыкова. Почти все это десятилетие вплоть до 1868 года, с перерывом примерно в два с половиной года (1862-1864), Салтыков продолжал находиться на государственной службе. Это вызывалось не только личными обстоятельствами, но и принципиальной позицией писателя - он не считал себя вправе пренебрегать любой возможностью непосредственно и деятельно участвовать в судьбах русского общества, облегчать собственными усилиями положение тех, кому хоть в какой-то мере и хоть чем-то он мог помочь.
Неся службу с высокой требовательностью к себе, Салтыков дошел до высоких постов - он занимал в разных местах должности вице-губернатора, управляющего казенной палатой. Он неизменно входил в рассмотрение дел по существу, пытался в разных случаях принимать действенные меры, чем поражал как просителей, так и начальство. Но этим же определялась и трудность его положения на службе. В кругу своих высокопоставленных сослуживцев он прослыл "вице-Робеспьером", хотя никаких далеко идущих преобразований властям и не предлагал, вполне отдавая себе отчет в безнадежности подобной затеи. Подчиненные нередко роптали на строгость и жесткость по отношению к ним, к обычной практике их чиновничьего поведения.
В передовых кругах пребывание литератора таких убеждений, как Салтыков, на высоких государственных должностях вызывало зачастую недоумение и неодобрение. Многие позиции Салтыкова не понимали или сомневались в ее искренности. И сатирику приходилось подчас слышать упреки по поводу того, что обличения его пишутся "чернилами с вице-губернаторского стола". Пользовавшийся, особенно у молодежи, большим доверием и популярностью Д. И. Писарев назвал щедринские создания "цветами невинного юмора".
Принесенное шестидесятыми годами оживление общественной жизни в России сказалось, в частности, и в бурном обсуждении на страницах журналов множества "вопросов". Во всех своих высказываниях Щедрин не позволял себе ограничиваться упованиями на будущее или какими - нибудь химерическими проектами. Он не остановился и перед тем, чтобы упрекнуть даже роман "Что делать?" Чернышевского, написанный в Петропавловской крепости, за некоторую иллюзорность мечтаний. Взгляд сатирика оставался последовательно трезв и реалистичен. Но как раз это и обрекало Салтыкова на непонятость и одиночество. Сейчас установлено, что многие из материалов Щедрина не проходили или правились в "Современнике" не только из-за вмешательства цензуры, а по требованиям редакции, где взгляды сатирика далеко не всегда находили поддержку, хотя в 1862-1864 годах Салтыков и сам входил в состав редакции.
В конце 60-х годов Салтыков навсегда оставит государственную службу. И хотя отношения своего к известным ему формам революционности он не изменит, но до конца своих дней, и даже на исходе жизни в особенности, будет сомневаться в правильности избранного когда-то пути, подвергать этот собственный путь всяческим язвительным оценкам, корить себя за то, что "не самоотвергался", как это делали те, кто "шел в парод".
В те же 60-е годы в полной мере проявилось своеобразие Щедрина - великого художника.

"История одного города"

Так же, как и Толстой, завершивший "Войну и мир" почти тогда же, когда Щедрин создавал "Историю одного города" (1869-1870), сатирик не взялся назвать свое главное произведение 60-х годов иначе как книгой. "История одного города" тоже была шире всех возможных ограничивающих жанровых определений.
Россия вступала в ту новую эпоху, какую Ленин потом обозначит как эпоху революции. Толстой, глядя из 60-х годов на время Отечественной войны 1812 года, видел и там все уже устремленным к преодолению сословной узости, перегородок между людьми, предвещающим и обещающим широкий мир бесконечно развертывающей свои возможности жизни. Самим своим внутренним движением участвовала "Война и мир" в созидании этого мира. Ополченцы приняли Пьера Безухова в свою "семью", ему же оказалась доступной та отданность "мировой воле", какую он встретил в Каратаеве. Наташа мерит свою семейную жизнь с Пьером "каратаевским" судом. А Андрей Болконский перед Бородинским сражением может сказать, что испытывает то самое чувство, что и Тимохин, и последний солдат. Так связывала "Война и мир" разные времена в пути России, обнаруживала для происходившего в 60-е годы глубинные корни и давние, издалека идущие основания. Щедрин тоже своеобразно связал в "Истории одного города" современность с прошлым. Во многих персонажах "Истории..." нетрудно усмотреть черты поведения и облика тех, кто правил Россией в XVIII или в первой четверти XIX столетия. В разных изданиях "Истории..." работа эта уже вполне доказательно проделана комментаторами. И ни у кого не вызывает сомнений сходство Беневоленского со Сперанским или Угрюм-Бурчеева с Аракчеевым (уже близость фамилий сразу наводит на такие аналогии).
Но внимание сатирика привлекало то, что должно было быть изжито, что издавна отягощало и омрачало русскую жизнь и что тем не менее продолжало в ней присутствовать и в 60-е годы, уже после падения крепостного права. Знаменательно в этом смысле, что самое крепостное право в "Истории..." не упоминается - оно уже пало, и потому речи о нем впрямую здесь и нет. Идет же речь у Щедрина лишь о том, что определяло собою прежде и продолжало определять и в современности, по его собственному выражению, "необеспеченность жизни, произвол, непредусмотрительность, недостаток веры в будущее и т. п.". Поэтому Щедрин и настаивал на том, что "не "историческую", а совершенно обыкновенную сатиру имел... в виду, сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают ее не вполне удобною". "Хотя же я знаю подлинно, - продолжал Щедрин, отвечая своим критикам, в письме в редакцию журнала "Вестник Европы",-что существуют и другие черты, но так как меня специально занимает вопрос, отчего происходят жизненные неудобства, то я и занимаюсь только теми явлениями, которые служат к разъяснению этого вопроса". У сатирика был свой подход к действительности, разумеется, далеко не совпадающий с подходом к ней же, к примеру, Толстого. Показательно, однако, что и Щедрин, и Толстой, при всей громадности различия между ними, заняты были оба, пусть совершенно противоположным образом, соотнесением времен, общим в них. Новая эпоха самоопределялась, осознавала себя в русской истории, отдавала, так сказать, самой себе отчет в собственном своем месте и значении.
Главным для Щедрина в его книге было - и здесь он опять сближается с Толстым - решительное освобождение от всех привычных понятий и представлений о том, как творится история. Он и начал свою "Историю..." с того, что резко высмеял почтительно покорное, а в сущности рабски-несамостоятельное следование традиции, авторитету, как бы последние ни были высоки, хотя бы даже традиции и авторитету такого великого памятника культуры, как "Слово о полку Игореве". Щедрин твердо отводит все принятые способы как видеть ход истории, так и говорить о ней. Он знает и помнит, что попять и оценить все можно, лишь избавившись от любых привычных шор, от заслоняющих ядро явлений оболочек. "Я... дорожу... формой лишь настолько, - провозглашал сатирик, - насколько она дает мне больше свободы. Вообще я выработал себе такое убеждение, что никакою формою стесняться не следует..." Поэтому-то и выходит Щедрин, как и автор "Войны и мира", хотя и по-другому, к изображению.
Город, где происходит действие, назван у Щедрина Глуповым. А первым в длинном ряду градоначальников мы встречаем Брудастого, того самого, с органчиком в голове вместо нормального, человеческого ее устройства.
По первому же впечатлению щедринское изображение никак не сходится с изображаемым. А дальше последуют "фантастический путешественник", так и представляемый читателю, Прыщ с фаршированной головой и другие, им подобные. Между тем ведь в жизни правители России оставались похожими на людей (произносили какие-то обычные слова, ходили в гости и поглощали яства...). Они еще деятельно господствовали и угнетали. Но в самом деле управлять, определять направление событий уже не могли. Их деятельность не требовала подлинных усилий ума и души. Выглядеть они еще продолжали как люди. Однако Щедрин уже открыл, что собственно человеческой материи при подобном типе общественно-исторического поведения сохраниться не может: если заглянуть внутрь - обнаружишь обязательно какую-нибудь начинку, не больше.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 2 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9