Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
2 - 3 - 4 -
 
Сильва Капутикян
1919 - 2006
«БЕРУ ТВОИ И РАДОСТИ И РАНЫ...»

  Однажды, когда мы бродили с Сильвой Капутикян по осеннему Еревану, еще не успевшему сменить все краски уходящего лета, она показала мне улицу, где прошло ее детство. На улице Амиряна стояло каким-то образом еще сохранившееся в нашем стремительно меняющемся мире одноэтажное неказистое строение с облупившейся глиняной обмазкой, тремя окошками и калиткой, разрешающей заглянуть в глубь южного дворика. Это и был дом ее детства. В конце весны трагического для армянского народа 1915 года, в толпе обожженных солнцем и горем беженцев, добралась до Еревана семья -муж, жена и четыре насмерть испуганные девочки, со всеми нехитрыми пожитками, которые поспешно связали в узел и погрузили на единственную корову. Горе, если избирает кого-то, то оно не хочет отстать и угомониться. Не успели они обжиться в Ереване, как стряслась новая беда - умер от тифа отец семейства. Остались сироты и вдова. Но на то и была она родом из непреклонного Вана, чтобы не пасть духом, стерпеть все горести и поставить детей на ноги. А жизнь брала свое. Старшая дочь Лия вышла замуж за молодого учителя Барунака Капутикяна - родом тоже из Вана, и тоже беженца. Соседки, которым до всего есть дело, обсуждали этот брак: «И что он нашел в ней, девчонке из такой бедной семьи?!»
Правда, счастье их было очень коротким. Снова семье пришлось надеть траур - дочь возвратилась к матери молодой вдовой, ее муж скончался от холеры. Это случилось в августе, а через несколько месяцев родилась девочка и назвали ее Сирвард, которую теперь мы все знаем как Сильву Капутикян. «Мама так была убита горем, что сперва даже не радовалась моему появлению на свет, - рассказывает Сильва, - потом, конечно, отошла. Нужно было содержать семью, и вот с тех пор мама и оказалась в упряжке: сперва трудилась на ткацкой фабрике, затем закончила курсы и почти всю жизнь проработала бухгалтером. Вы, быть может, заметили, что все мои сборники открываются стихами, посвященными матери. «Утратой смертною, о мать моя, была ты обездолена так рано! От светлых дней тебе осталась я, от радостей живых - живая рана». Я понимаю, что этими скромными строками не сумела и никогда не сумею воздать должное ее памяти, терпению, выдержке, доброте, жертвенности».
В этом же доме на улице Амиряна жила, училась, читала, мечтала, писала наивные детские стихи на редкость бойкая, смышленая девчонка. А сегодня у нее самой подрастают две черноголовые внучки, и, глядя на их неустанную возню, игры, беготню, когда кажется, что по комнате во все стороны сыплются электрические искры, можно представить, какою была Сильва в их возрасте. «Я тоже была заводилой, - смеясь, вспоминает Сильва, - и, наверное, поэтому детский сад меня направил в Центральную показательную школу, - да, да, такое она носила название. Там учились дети видных ученых, деятелей искусства, именитых врачей. И среди них я была, можно сказать, Золушкой. В моей сумке никогда не было вкусных завтраков, я не имела ни одного нарядного платья. Но, по правде говоря, не страдала никакими комплексами. И на школьных вечерах бойко декламировала. Но никак не решалась читать свои стихи. В тридцать третьем году наш школьный учитель литературы Симак Саакян громовым голосом прочитал на вечере мое стихотворение о поджоге берлинского рейхстага. Стихи имели успех. Так что, как видите, начинала я не с любовных стихов, а сугубо политических. С того дня стала признанной поэтессой в школьном масштабе».
Затем был Ереванский университет и уже по-настоящему серьезное увлечение поэзией, - первые печатные строки, и радости, и неудачи, и поиски самой себя. На мой вопрос: кто из армянских поэтов оказал на нее решающее влияние в юности, Сильва, ни минуты не задумываясь, ответила: «Чаренц! Егише Чаренц с его особым чутьем нового, революционным порывом, провидческим талантом, который еще в двадцатом году представил свою душу радиостанцией, вещающей всему миру, всему человечеству». Первая книга С. Капутикян, уже готовая и отредактированная видным тогда поэтом Наири Заряном, задержалась с выходом из-за войны и, пополненная стихами о войне и новыми лирическими строками, увидела свет только в 1945 году. Казалось, дебют удался - стихи были встречены одобрительно. Но тут наступили в литературе мрачные ждановские времена, и стихи Капутикян оказались подходящей мишенью для критики. В чем только ее не обвиняли: в упадочничестве, индивидуализме, отрыве от действительности, ахматовщине. Особенно крепко ей досталось на втором съезде писателей Армении.
Спасительным выходом стало первое всесоюзное совещание молодых литераторов в Москве. Атмосфера на совещании была исключительно доброжелательной и лишенной казенности. Впервые собрались люди, чудом уцелевшие в огне, принесшие с поля боя свой опыт, фронтовую честность и прямоту, заинтересованность друг в друге, какую сейчас встретишь редко. И, главное, им было что сказать, они выстрадали право на это. С. Капутикян сразу повезло: она попала в семинар влюбленного в поэзию и молодость, резкого и безапелляционного в своих суждениях, неугомонного Павла Антокольского. Он своим точным глазом мастера, умного воспитателя поэтической молодежи сумел оценить незаурядный дар армянской поэтессы. Это окрылило Сильву и помогло поверить в свои силы. «Моя полноценная литературная жизнь, я считаю, началась с этого совещания», - говорила она.
У певца народа такой трудной судьбы, перенесшего столько страданий и утрат, знававшего горькую долю изгнания и хлеб чужбины, особенно обострено чувство родины. Как своему возлюбленному шепчут самые дорогие слова, С. Капутикян старается найти в сердце самое заветное, наболевшее слово: «Ты не потому ли мал, Айастан, - Чтобы полностью в наших сердцах раствориться?» Это -признание в любви, которое никогда не кончается. «Я так стараюсь жить и так пою, Чтобы во мне узнали дочь твою». Она находит все новые и новые образы, чтобы поведать о своей земле: то это выносливое ореховое деревце, способное устоять перед грозами и годами, то твердый, почти не поддающийся резцу камень, то созданный только в Армении памятник-родник, чья вода часто смешивается с материнскими слезами, то ослепительно белый Арарат, который для армян не только гора, но и священный символ.
Это видение - с нею с самого детства: «Едва открыли мы глаза - Ты перед нами, Арарат». И чтобы понять Арарат, надо стать достойным этого: «О ты, гора-громада, Чтобы высь твою осмыслить до конца, Подняться самому повыше надо». Это не просто непостижимо светлая, устремленная в небо вершина, запечатленная лучшими художниками Армении, это и «...скорбь и радость в беззакатном блеске, Надгробье, колыбель, бессмертный храм», словно задыхаясь от высокогорного воздуха Масиса, восклицает Сильва.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.