Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 3 - 4 -
 
«БЕРУ ТВОИ И РАДОСТИ И РАНЫ...»
продолжение, часть 2

Мы знаем, ни один из армянских поэтов не мог миновать в своих стихах грозного девятьсот пятнадцатого года, сгоравших вместе с людьми храмов, тысячи мертвых тел, плывших по библейским рекам, - незаживающих ран Армении. Нелегко быть поэтом народа, имеющего такую тяжкую историю. Скупо и немногословно рассказывает поэтесса о мытарствах, выпавших на долю ее близких. И чем сдержанней рассказ, тем он больше впечатляет: «Ночью покинув свой сад и очаг, Осиротевших детишек спасая, С отблеском пламени в черных очах Бабушка наша бежала босая». Это слышала маленькая девочка от бабушки, сидя на выцветшем паласе. Она не решается часто возвращаться к этим временам, боясь быть непонятой: «Поймешь ли боль веков, тебе чужую! А мы живем, ее в крови храня».
Когда я был в Хиросиме и знакомился с творчеством ее поэтов, понял, что существуют два пути изображения этой чудовищной трагедии человечества: есть художники, навсегда остающиеся в плену ее кошмаров, вот уже сколько лет не отрывающих взора от раскаленных пепелищ и руин. И - мастера, ищущие какой-то выход из тупика, дорогу в жизнь, делающие усилия, чтобы не захлебнуться в слезах и крови. К последним относится С. Капутикян.
В ее поэме «Раздумья на полпути» всего триста строк, но рождалась она долго, почти три года, ибо это было мучительным раздумьем: «Я описывала картины резни и гибели, пожаров и насилий и не знала, чем завершу поэму. Тут дело не в стихотворном, а концептуальном решении задачи. И тогда пришла мысль: «Нет, мой народ, ты обязан пойти совсем иным путем. Ты должен отомстить, живя», -быть может, этот деепричастный оборот звучит по-русски не очень складно, но по-армянски, поверьте мне, он точно выражает самое главное». В свете этих размышлений над участью родины особенным смыслом и значением наполняются строки: «Грущу с тобой, к твоим причастна мукам, Горжусь тобой, великим не числом, а сильным и непобедимым духом, Своим высоко поднятым челом».
Так уж сложилось, что среди широкого круга читателей наибольшей известностью пользуется любовная лирика С. Капутикян. Думаю, прежде всего благодаря открытости чувств, доверчивой дружеской откровенности, исповедальности ее стихотворений. Иные поэты, успокоившись и «отпереживав», рассказывают историю своей любви. В стихах С. Капутикян - само дыхание любви. Это - не снимок молнии, а сама молния. Не лента кардиограммы, а живое сердцебиение. Ее лирические стихотворения, собранные вместе, кажутся мне - повестью или даже небольшим романом со своим сюжетом: от встречи до разлуки от весны до зимы, от понимания с полуслова до полной отчужденности, а внутри - такое разнообразие состояний души. Вот оно, начало любви, во всем многоцветий апрельских красок, с глубоким небом, на котором пока ни облачка: «Прожить хотя б одну весну хотела б я, чтоб перелить в нее одну все, чем жила душа моя». Это - как открытие нового мира, только бы дольше продлилось мгновение. Неоценимое счастье чувствовать себя сильной, окрыленной, способной все превозмочь, - и все это делает любовь: «И я, слабейшая из женщин, такую силу нахожу в себе, такую волю...» Но одновременно ни с чем несравнимо и чувство незащищенности, женской слабости, права опереться на надежную верную руку. И это тоже дарит любовь: «Что ж, хорошо вот так шагать, послушно, робко за тобой, и доверять тебе, и знать - Из чащи Выведешь любой».
Книга любви, постепенно складывающаяся из стихов, далека от полного счастья и безмятежности. Заметнее становятся приметы осени. И вот уже жизнь обрушивает на героиню множество неразрешимых вопросов. Она спрашивает себя и человека, недавно бывшего для нее превыше всего на свете: «Зачем сошел, зачем сошел ты с той небесной высоты? Зачем же и меня с небес безжалостно низводишь ты?» Чаще одолевают сомнения: «И ты прохладой дышишь в тишине, с окна откинув легкую гардину? Ах, так же ли тоскуешь обо мне? Ах, любишь ли меня хоть вполовину?» Или: «Да, я сказала: «Уходи», - но почему ты не остался?.. Зачем доверился словам? Зачем глазам не доверялся?» Вопросительные знаки обступают со всех сторон, и нет им конца. Где та ясность отношений и постоянная готовность понять друг друга? Мотивами прощанья, осенними мотивами полнятся страницы: «Что вспоминать! Давно растрачен август. Душа и лес зияют в октябре». Бй тяжко улыбаться, чтобы не открыть своего смятения, мучительно устанавливать хачкары на могилах былых чувств: «Ты в душе моей - всего лишь прах, А стихи мои - тебе надгробья». Героиня не хочет любви в полсердца, не идет на уступки и не прощает ни одной неверной ноты. Ей будет больно, но она не станет искать жалости и снисхождения: «Пусть все в груди пылает и дымится, - лишь только б дым не шел из-под ресниц». Она и сама не может разобраться, что происходит с нею: «Я победительница или побежденная - понять я не могу». Великодушие и благородство, а может, и не погасшая окончательно любовь диктуют ей мужественные строки: «И если ты мне встретишься с другой, не поглядев, сверну с твоей дороги, чтоб тени угрызенья иль тревоги не вызвал ненароком облик мой». А мне вспоминается щемящее пушкинское прощанье: «Как дай вам бог любимой быть другим».
Лирика Сильвы Капутикян возникла не на пустом месте, ее глубинные корни - в средневековой армянской поэзии, в страстных признаниях Кучака, классических редифных строках Саят-Новы. И поэтесса, сознавая, какие высокие мерила существуют в армянской лирике, просит читателя: «Хоть с лучшими и не сравниться мне, суди меня лишь с ними наравне!..». Не знаю, что скажут знатоки армянской поэзии, но я ощутил близость еще одного великого поэта, автора «Книги скорбных песнопений» Григора Нарекаци. Его проницательный ум, темперамент, каскад образов и чувств, неожиданно сталкивающихся острых парадоксов - поражает воображение. Не успеваешь следить за сменой настроений, захлебываешься от мощного потока переживаний, который оглушает тебя с первых страниц его молений. Впрочем, лучше всего послушать, как говорит сам Нарекаци, книгу которого принято в Армении называть - Нарек: «Да минует меня удел тех, кто вовек не созрел, кто затяжелел, а родить не сумела кто скорбел, а плакать не смел; кто взмолиться хотел, а сам онемел; тучею тучнел, а дождем не прошумел...» (Перевод В. Микушевича). А вот строки Капутикян: «Когда б я могла, как цветок увядая, склониться смиренно и - не оробеть, дать колосу жизнь, истлевая зерном постепенно, и - не пожалеть. Волной речной пропадая в море, заискриться пеной - и звонко запеть. Звездой по небу скользнуть мгновенно, пропасть во вселенной и - гибель стерпеть. Когда б я могла умирать, как природа, и нощно и денно, и - не умереть».
Речь здесь идет не о прямом влиянии, это скорее близость мышления, родственность музыки, способ сближения двух разнозаряженных электродов, чтобы могла образоваться Вольтова дуга.
Вот уже почти тридцать лет Сильва Капутикян пишет прозу, точнее, художественно-документальную проау. Это «Караваны еще в пути» - ее встречи с армянами Ближнего Востока, это «Меридианы карты и души» - об армянах в Соединенных Штатах и Канаде, это -ряд очерков о поездках во Францию, Грецию, Швейцарию, Южную Америку...


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.