Copyright 2010 © All rights reserved. Design by www.melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 2 - 4 -
 
«БЕРУ ТВОИ И РАДОСТИ И РАНЫ...»
продолжение, часть 3

Между прозой и поэзией не существует особых границ и перегородок. И тут, и там - те же проблемы, заботы, раздумья.
Проза С. Капутикян интересна прежде всего тем, что у писательницы есть собственная тропинка, избранная ею во всех странствиях и маршрутах. Попадает ли она в полный мифологических преданий Кипр, прислушивается ли к рокоту прибоя в Варне, любуется ли червонно-золотыми оттенками Никко, оглушена ли шумом Нью-Йорка, проезжает ли по улицам тогда еще не догадывающегося о своей участи неразрушенного Бейрута - повсюду она одержима единственной целью: встретиться, узнать поближе судьбы своих соотечественников, рассеянных по самым отдаленным краям планеты. Ради этого она готова лететь на край света, колесить долгими дорогами, по нескольку раз в день выступать перед людьми спюрка, чаящими услышать чистое армянское слово. Это сразу же своим тонким художественным чутьем сумел оценить Мартирос Сарьян: «Книга эта - не обычные путевые заметки. И хотя перед тобой раскинется Восток, с его солнцем и пальмами, пустынями и пирамидами, чаще всего на твоем пути будут вставать армянские глаза...»
Эти книги - поиск писательницы, пытающейся соединить распавшиеся связи, кровные узы. Она говорит от имени берегов Севана и снегов Масиса, пещер Гегарта и высот Бюракана, обновленных улиц и площадей сегодняшнего Еревана. Она сознает свою миссию, свой долг.
При всем этом поэтессу ни в коей мере нельзя упрекнуть в национальной узости взглядов, в замкнутости ее интересов. В статье о Чаренце она подчеркивает: «Интернационалист не тот, кто, вещая от имени человечества, освобождает себя от принадлежности к родному народу, от его радости и скорби. Интернационалист тот, в чьем сердце, исполненном сочувствия и любви к родному народу, всегда есть место и для других наций и племен, для общечеловеческих надежд и тревог, кто может отдавать свое и принимать созданное другим, становясь духовно богаче от этого приобретения». Это сказано достаточно ясно и никаких комментариев не требует.
Проза С. Капутикян абсолютно свободна по форме: в ней свобода современного киномонтажа, легко перемещающего нас во времени и пространстве - из года жестокого геноцида в нынешние дни, с мигающего неоном Монмартра на укромную улочку армянской деревни. Иногда это читается как серия маленьких новелл - героических, печальных, трогательных...
Здесь рассказ о Мисаке Манушяне, герое французского Сопротивления; новелла о беспокойном докторе из глазной клиники Алеппо, стараниями которого ценные рукописи, редкие книги, художественные полотна возвращались в Армению, где и должны они находиться, и несколько страничек о восемнадцатилетней партизанке, дочери учителя из Софии, попавшей в лапы гестапо, не выдавшей никого из своих товарищей, принявшей страшную смерть, заживо засыпанной землей и по праву названной армянской Зоей; и воспоминание об усталой пожилой женщине, вручившей Сильве бесценный подарок - ручку своего брата поэта Сиаманто, погибшего во время геноцида в 1915 году совсем молодым в Стамбуле и успевшего этой ручкой написать поэму о Месропе Маштоце. Судьба - это слово часто повторяется в тексте, но я не смог подыскать иного, когда речь идет о доле армянского парода. Это слово как нельзя точнее подходит к целой галерее портретов людей спюрка, с которыми нас сводит писательница, - учителями и школьниками, художниками и торговцами, общественными деятелями и священнослужителями, журналистами и директорами фирм; с теми» кто в третьем или в четвертом поколении сильно американизировался или офранцузился, и с теми, кто видит в огнях Еревана свою надежду, кто со слезами на глазах поет вдали от родины старинные гусанские пес ни. Таковы эти книги открытий, воспоминаний и встреч, огорчений и надежд, которые никогда не покидают Сильву Капутикян.
Не будет преувеличением, если я скажу, что мне никогда не приходилось видеть такого уважения и любви к поэту, которыми окружена Сильва у себя дома. На улице к ней подходят незнакомые люди, здороваются, просят совета и автографов, разрешения сфотографироваться с нею на память, случайно повстречав ее у легких колонн воскресшего Гарни. Сколько требуется сил, чтобы ответить на все письма читателей. Такое доверие надо заслужить, но оно ко многому и обязывает. И Сильва отвечает на него стремлением кому-то оказать помощь, кого-то отстоять от неправого суда и, более всего, своими принципиальными, не по-жечски решительными выступлениями по самым острым вопросам.
Еще задолго до того, когда заговорили об этом во всеуслышание, .ша воевала с бюрократизмом, рутиной, произволом, спекуляцией, была нетерпима ко лжи и двоедушию. В стихотворении, написанном в 1955 году, она не разрешает подходить к чистым водам родника-памятника людям с нечистой душой: «Если мутны и совесть твоя, и душа... Если со справедливостью ты не в ладу, ищешь легкой судьбы, жизни в праздном чаду». Такой человек не смеет осквернить память заповедных мест. Широкий резонанс получило стихотворение «Тайное голосование», написанное более тридцати лет назад о том, что человек не должен идти на компромисс со своею совестью, не имеет права проявлять малодушие. Как окончательный приговор самой себе звучат последние строки: «И совесть голосованьем тайным свой голос отдает не за меня!..»
В 1971 году в Армении проходил шестой съезд писателей. Слово предоставили Капутикян. Она сказала, что меньше всего собирается говорить сегодня о делах чисто литературных, - ей необходимо высказать тревоги о самой жизни, о кризисных тенденциях в развитии общества. Это сегодня в свете официально поощряемой политики гласности нас уже не удивляет, когда публицисты на полосах газет и по телевидению говорят резко о наших пороках. А тогда надо было обладать истинным мужеством, чтобы выступить с такой обличительной речью.
Тот же гражданский запал и в строках последних стихов. Перечитайте замечательное стихотворение «Тревога» - в нем та же боль и горечь, что и в речи, произнесенной на писательском съезде. Учась у Пушкина отличать народ от черни, она верит в торжество добра, в духовное здоровье народа, которое поможет осилить сложное переустройство общества. Доставляет истинное удовольствие цитировать такие строки: «И ваша жизнь, мыслители, герои, вновь убедит меня, докажет мне, что чернь - одно, народ - совсем другое, что крепок он на самой глубине, что чернь - лишь пена, а народ - основа, и накипи и пене не сродни, и облик моего народа снова я из руин подъемлю, как Гарни».
Не меньшие заслуги С. Капутикян в борьбе за сохранение родного языка. С благоговением она напоминает о подвиге Месропа Маштоца («Чтоб выстоять, ты письмена полные живого жара создал»), о родном слове, обладающем высочайшим свойством объединять и сплачивать народ, который в дни бедствий «не жизнь и не имущество свое - из пламени... книги выносил». Даже не подозревая, какое эхо отзовется на ее негромкие строки - и дома и за рубежом, Сильва написала сугубо личное стихотворение, обращенное к своему сыну Араику. Буквально за короткий срок стихи стали знаменитыми, - дети заучивают их в школах, ни одна встреча поэтессы с зарубежными читателями, исповедующими порой противоположные взгляды, не обходится без «Слова сыну». Эти строки написаны на плакатах в классах, положены на музыку, отпечатаны на новогодних открытках, отчеканены на медальонах. Во имя спасения родной речи она готова поступиться самым дорогим - правом матери: «Не запятнай же чистоты, куда бы ты ни правил путь. И если мать забудешь ты - Армянской речи не забудь». Мать идет на самопожертвование, если приходится выбирать между любовью сына и языком предков. Это было посвящено когда-то одному маленькому мальчику, а стало звучать как наказ всей нации.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.