Copyright 2010 © All rights reserved. Design by melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
"АННА КАРЕНИНА"


"Она стала биться, как пойманная птица", - с открытой взволнованностью и состраданием говорит он об Анне, заметавшейся, когда Вронский упал.
Роман Толстого несет в себе как будто взаимоисключающие тенденции действительности. Несет естественно. Каждую в энергическом, полном и сильнейшем ее натяжении. Не опуская и не упуская бесконечной разветвленности всякой из них.
Вот первая фраза "Анны Карениной", хрестоматийно известная: "Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему". Первой ее частью Толстой словно бы уверенно объявляет о некоем широком единстве - по крайней мере "всех счастливых семей". Но тут же выходит к конкретному и отдельному. Дальше движение толстовской мысли пытается связать разнящееся, противостоящее. Целостность он хочет, пытается добыть из всей разветвленности нарастающих, обостряющихся, пронизывающих все и вся антагонизмов.
Толстой ставит Анну рядом с Карениным, а потом с Вронским, снова с Карениным и снова с Вронским. Сводит Вронского с живописью, с деревней. Алексей Александрович мучается тем, что его прощение не нужно Анне и не признано светом. "Я не могу их соединить, а это мне одно нужно, - говорит Анна Долли о своем отношении к Вронскому и к сыну. - А если этого нет, то все равно. Все, все равно".
По-своему формулирует ощущение непреодолимой противоречивости жизни Стива Облонский. " - О моралист! - обращается он к Левину. - Но ты пойми, есть две женщины, одна настаивает только на своих правах, и права эти твоя любовь, которой ты не можешь ей дать; а другая жертвует тебе всем и ничего не требует. Что тебе делать? Как поступить?" И заключает: "Тут страшная драма". На своем, так сказать, уровне он и пытается сочетать - семью и легкие увлечения, положение в свете и хлопоты о выгодном месте в новейшем акционерном обществе... Стиве даже удается достичь тут некоторого результата, и он симпатичен, мил Толстому тем, что не хочет ограничить, обкар-нать себя. Однако создатель "Анны Карениной" и ироничен по отношению к этому своему герою. Помириться на том, что устраивает Стиву, он, конечно же, не может.
По мере развертывания романа Толстой, однако, все настойчивей шел к тому, чтобы одну из жизненных сфер поставить всей жизни в пример, в образец, усматривая здесь неизменное торжество чаемой и так остро необходимой гармонии. На подобную роль для него выдвигалась патриархальная жизнь "земледельческого народа".
Но книге Толстого дала имя Анна. Зная наперед, чем неминуемо все для героини обернется, писатель не мог увлеченно, зачарованно не следить за выходом ее в собственную ее жизнь, на свой путь. И Левин не должен был при единственной встрече с нею остаться к ней равнодушным. В разговоре с Анной он восходил к чему-то тоже несомненно высокому: "Левин говорил теперь совсем уже не с тем ремесленным отношением к делу, с которым он разговаривал в это утро. Всякое слово в разговоре с нею получало особенное значение". Потом всем этим Левин будет смущен. А между тем и он тоже идет совершенно своим путем. И параллельное движение историй этих героев указывает на то, что опыт Левина и опыт Анны не могут исключить друг друга.
Однако Анну Толстой спасти не может. Левина же он поворачивает к патриархальности, уверяя себя и нас, что так решается все. Для этого в последней части романа ему приходится остаться уже без Анны - с нею патриархальности совместиться не дано, а именно ее облик, ее судьба стояли ведь у истоков книги...
Отходя от неуклонного и неизменного поначалу расширения романного замысла, Толстой постепенно направлял его в единственное русло. Отсутствие Анны в последней части разрешало это сделать, но писатель выходил таким образом уже прямо к морализаторству и проповеди.
Возможности романного жанра иссякли у Толстого надолго.

ПЕРЕЛОМ

  На рубеже 70-х - 80-х годов Толстой пережил один из самых острых и сложных кризисов на своем пути, завершившийся "переломом" - решительной перестройкой всего миросозерцания. По известному определению В. И. Ленина, он теперь "обрушился с страстной критикой на все современные государственные, церковные, общественные, экономические порядки, основанные на порабощении масс, на нищете их, на разорении крестьян и мелких хозяев вообще, на насилии и лицемерии, которые сверху донизу пропитывают всю современную жизнь"
"Анна Каренина", письма Толстого, его реакция на события тех лет открывают нам, как шел он к "перелому".
В "Анне Карениной" ведь оказалось, что именно человеческая яркость, душевное богатство героини не позволяют ей "уместиться" в жизни, остаться с людьми и среди людей. Писатель не нашел в себе сочувствия тому общественному возбуждению, какое возникло в конце 70-х годов против действий турок на Балканах и предшествовало войне, - тем самым он все дальше расходился с господствовавшими настроениями. После убийства царя Александра II Толстой обращался к новому царю с требованием простить убийц и так положить начало новой эпохе во всех отношениях между людьми, на новые основания опирающейся нравственности. В письме Н. Н. Страхову от 5 мая 1831 года Толстой утверждал, что "...самодержавие известного характера есть не что иное, как известная форма, совершенно внешняя, в которой... в недолгий промежуток времени жил русский народ" и которая сейчас совершенно изжила себя. 6 июля того же года он записал в дневнике: "Революция экономическая не то, что может быть. А не может не быть. Удивительно, что ее нет".
В "Исповеди" (1882) Толстой рассказал о своем постепенном, но последовательном разочаровании в казенной религии и церкви, о том, как убедился он в искажении ими истинного смысла человеческого бытия. Писатель отверг правомерность разделения людей на народ и "образованное сословие", потребовал от всех труда руками своими на земле. "Отрицая все современные порядки, единственное и вместе с тем несомненное средство спасения он усматривал во всеобщем и безусловном отказе от насилия.
Отказ от насилия никогда и ни в коем случае не был для Толстого формой примирения со злом. Он исходил прежде всего из того, что во всей предшествующей истории насилие не привело к уничтожению зла: говоря нашим языком, одни формы эксплуатации и порабощения лишь сменялись другими. Толстой учитывал также, что техническая вооруженность человечества растет и потому со временем применение насилия может поставить весь мир перед угрозой самоуничтожения. Между тем насилие все больше входило в жизнь людей, принималось и одобрялось. Однако Толстой, как это вообще часто с ним бывало, абсолютизировал возможности и значение "непротивления злу насилием". Он отказывался, несмотря на многочисленные резонные возражения, признать, что применение силы в каких-то обстоятельствах может оказаться неизбежным, что обойтись без нее иногда все-таки невозможно, хотя и не следует разрешать это себе наперед как нечто несомненное в практическом и нравственном смысле.
Усваивавшийся им патриархально-крестьянский взгляд, давая Толстому широкую опору в критике современных порядков, всей «господской» культуры и цивилизации, немало и ограничивал писателя. В частности, он заставил его осудить все собственное прежнее художественное творчество как "бессознательное", отвернуться от ряда значительных явлений в мировом процессе художественного развития, осудить профессиональные занятия искусством.
В "Исследовании догматического богословия" (1884) Толстой безоговорочно развенчал догматы православной зеры, а в трактате "В чем моя вера?" (1884) противопоставил им свое религиозно-нравственное учение, проповедь «непротивления злу насилием". Трактат же "Так что же нам делать?" (1886), в основание которого легли наблюдения самого писателя над жизнью трудового люда, главным образом во время переписи, представил широкую картину народных бедствий и нищеты.
Позднее, во время голода 1891-1892 годов, Толстой самым деятельным образом участвовал в оказании помощи голодающим. Усилиями его и его помощников было открыто почти две сотни столовых. В статьях о голоде, обращенных ко всему миру, он рассказал о причинах сложившегося положения и прямо предъявил обвинение правящей верхушке и господствующим классам. В революционерах Толстому в это время стало близким их отрицание существующего строя, хотя средства их оставались ему, проповеднику истинного, как он полагал, христианства, разумеется, совершенно чужды.

ПОСЛЕ ПЕРЕЛОМА: НАРОДНЫЕ РАССКАЗЫ,
ПОВЕСТИ, ДРАМАТУРГИЯ

Народные рассказы Толстой-художник адресовал самому широкому читательскому кругу. Он отказался здесь от привычных для себя форм развернутого психологического анализа и обратился к прямому поучению и морализированию. Толстой брался тут ответить на такие "первоосновные" вопросы, как "чем люди живы?" или "много ли человеку земли нужно?". Порою и в этой, новой для себя манере он достигал больших художественных высот.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 12 - 13