Copyright 2010 © All rights reserved. Design by melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
ПОСЛЕ ПЕРЕЛОМА: НАРОДНЫЕ РАССКАЗЫ,
ПОВЕСТИ, ДРАМАТУРГИЯ


Когда, скажем, в одном из позднейших народных рассказов - в "Алеше Горшке" (1905) - героя, которому отказали в праве на любовь и счастье, спрашивают, бросил ли он свои глупости, и тот отвечает: "Видно, что бросил", а затем говорится, что Алеша "засмеялся и тут же заплакал", то, по справедливому заключению исследователя, "в этих двух словах толстовская "диалектика души" находит для себя новый способ выражения".
Однако Толстой продолжал писать и в прежней своей, "необщедоступной", как он ее сам иногда называл, манере. Так, в частности, написаны повести "Смерть Ивана Ильича" (1886) и "Крейдерова соната" (1889).
В первой из них Толстой предъявил всей современной жизни обвинение в том, что она лишена подлинного человеческого наполнения и не может выдержать проверки смертью. Перед лицом смерти все у Ивана Ильича, прожившего жизнь самую обычную, похожую на множество других жизней, оказывается "не то". Имевший службу, семью, друзей, доставшуюся ему по традиции веру, он умирает совсем одиноким, испытывая неодолимый ужас и не зная, чем помочь остающемуся жить мальчику - своему сыну. Неукротимая привязанность к жизни заставила писателя отвергнуть ее в тех формах, в каких она являлась ему.
Будучи твердо убежден, что той жизни, какая есть, продолжаться незачем и нельзя, а иная еще не открылась, Толстой в "Крейцеровой сонате" выступил за воздержание от деторождения, с решительным осуждением половых отношений вообще - опять же "вообще". Можно, конечно, изумляться толстовскому максимализму и категоричности. Но нельзя не видеть, как бесконечно серьезно стояли в его глазах вопросы сегодняшнего и завтрашнего бытия человечества.
"Крейцерова соната" говорит о несовместимости идущей сейчас жизни людей с подлинными духовными завоеваниями человечества, сделанными на всем его пути. Современный обыватель, рванувшись под воздействием музыки к чему-то, что превышает его низменную повседневность, и вообразить не может ничего другого, как адюльтер. И Позднышев, и его жена, и Трухачевский только к адюльтеру в сознании своем и склоняются. Потому и оборачивается, не может не обернуться для них исполнение бетховенской сонаты катастрофой.
Период после "перелома" принес Толстому первые свершения в области драматургии - в 80-х годах были написаны "Власть тьмы" и "Плоды просвещения", после смерти его, в 1911 году, опубликован был "Живой труп".
Во "Власти тьмы" Толстой отстаивал, как и в других своих созданиях этого времени, нормы патриархальнокрестьянской жизни. Развитие действия приводит в конечном счете косноязычного золотаря Акима, воплощающего этот идеал, к победе и торжеству. Но писатель никак не приукрашивал положения вещей в деревне. Народникам представлялось, будто только политика правительства распространяет денежные отношения среди мужиков, рушит патриархальность. У Толстого мы видим, что с патриархальностью противоборствует весь ход дел в деревне. Пьеса по своем появлении поразила всех в России и за рубежом суровой правдой воссоздания крестьянского мира в новом его состоянии и облике. Не случайно с постановками ее оказался связанным процесс обновления, демократизации сцены конца XIX - начала XX века в ряде стран Западной Европы. И толстовская вера в непреходящую все-таки силу, несмотря на все происходящее, здоровых начал старой крестьянской нравственности была тоже небесплодной. В недавнее уже относительно время это подтвердил проживший больше четверти столетия спектакль Малого театра (1956), где свет во "Власти тьмы" воссиял поэтически и с большой убедительностью.
Губительность для самих людей образованного круга их отделенности от народа, от народных нужд - тема комедии "Плоды просвещения". Мужики пришли к господам за землей, но те, оказывается, отгородившись от главного, насущного, погрязли в никчемных, нелепых занятиях и затеях, стали верить в духов и прочую чепуху, ни к чему серьезному уже неспособны и заслуживают лишь всяческого осмеяния - оно-то пьесой и предлагается в форме острой и выразительной.
Герою "Живого трупа" Федору Протасову стыдно вести ту жизнь, какую ведут все вокруг. И нет у него сил против нее подняться. Вот он и решает покончить с собой -освободить так себя самого, освободить близких от смущающего, тяготящего их беспутного своего поведения. Но и тут он не умещается в традицию, в норму, которая сложилась уже и для такого рода поступков. Сняв номер в гостинице, написав предсмертную записку, поднеся револьвер к виску, - он остается жить, исчезнув лишь для тех, кому с ним было мучительно. Ценою нищенства, бездомности, утраты имени ему как будто удастся отвоевать себе независимость, "отдельность" от господствующего склада отношении. Однако спустя недолгое время все выясняется. Протасову грозит по закону насильственное возвращение к семье, которая чужда ему и которой не нужен он. Теперь уже он находит в себе силы, чтобы застрелиться, - ведь иначе ему предстояло бы отказаться от себя, склониться перед установлениями, для него, безусловно, неприемлемыми. Протасов все-таки сохранил для себя и осуществил возможность выбора, как ни тяжело это ему далось. Он по праву является лицом драматическим.

"ВОСКРЕСЕНИЕ"

Последнему роману Толстого, "Воскресению", вышедшему в свет в 1899 году, суждено было стать и одним из последних романов XIX века. Он действительно во многих отношениях явился итоговым для своего столетия.
"Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, - весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди - большие, взрослые люди -не переставали обманывать и мучить себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божия, данная для блага всех существ, - красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом".
Это начало "Воскресения". И все современное жизнеустройство сразу же предстает перед нами как ложное в самом своем основании, опутавшее и запутавшее всех людей, о чем писатель прямо и с полной убежденностью и объявляет. Он не признает никаких условностей, людьми допущенных и принятых, и потому, не соглашаясь скрыть за привычным обозначением "город" существо происходящего здесь, говорит об "одном небольшом месте", куда собрались "несколько сот тысяч", чтобы "забивать камнями землю", "дымить каменным углем и нефтью", "выгонять всех животных и птиц"... Толстой обвиняет и обвиняет. И верит, что что бы ни было, весна все-таки не может не быть весной, трава не может не расти и не зеленеть. А дальше мы узнаем, что Катюшу Маслову ведут в суд. И судить ее будут за преступление, которого она не совершила. В числе ее судей - барин Нехлюдов, повинный во всем горьком и страшном, что с нею стряслось. Несправедливость дошла уже в самом деле до последнего предела.
Люди, которые судят Катюшу, поймут ее и поверят ей. Они не захотят ей зла. Но отношения их с нею разворачиваются в границах установившейся нравственности и общественной системы. И, сами того не желая, они обрекут ее на каторгу и Сибирь. Никакие собственно человеческие отношения внутри существующего жизнеустройства становятся уже невозможны, даже нереальны.
Однако Толстой настаивает и на том, что "близится конец века сего и наступает новый". Еще 30 ноября 1889 года он занес в свой дневник такую запись о современной "форме жизни": "Она будет разрушена не потому, что ее разрушат революционеры, анархисты, рабочие, государственные социалисты, японцы или китайцы, а она будет разрушена потому, что она уже разрушена на главную половину - она разрушена в сознании людей".
Нехлюдову достаточно встретить в суде обманутую и брошенную им когда-то Катюшу, чтобы он решительно переломил свою жизнь, отказался от владения землей, взял на себя ответственность за всю дальнейшую судьбу Масловой, с головой окунулся в хлопоты о многих и многих арестантах. А Катюше появление перед нею Нехлюдова вернуло давнюю чистую любовь ее к нему, заставило и ее думать и помнить уже не о себе, но о других: снова любя Нехлюдова, она не разрешает себе воспользоваться его чувством вины перед нею и уходит с другим человеком, которому она нужна. Воскресают в романе и Катюша, и Нехлюдов, воскресают после всего, что с каждым из них произошло, - для новых совсем отношений друг к другу, указывая тем, по Толстому, новый отныне путь и любому, всякому из людей. В конце романа мы застаем Нехлюдова за чтением Евангелия - общество, которому предстоит сложиться, полагал Толстой, должно объединить теперь всех на той же нравственной основе, на какой все для человечества когда-то начиналось.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 13