Copyright 2010 © All rights reserved. Design by melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
ТРИЛОГИЯ "ДЕТСТВО", "ОТРОЧЕСТВО", "ЮНОСТЬ"


  Вспомним, что в опубликованном незадолго перед "Детством" "Сие Обломова", вошедшем позднее в знаменитый гончаровский роман, привычный уклад быта, вся сложившаяся система отношений в быту так и не дают в мальчике проявиться, "выйти в дело" его собственным желаниям и устремлениям.
История же героя на страницах "Детства" открывается тем, что Николенька просыпается и тотчас же начинает выяснять, почему это произошло и как ему самому к обстоятельствам своего пробуждения отнестись. А. Толстой, не отрываясь, вглядывается, как же пойдет, как развернется в маленьком Иртеньеве вот на этом пустом вроде бы месте процесс его душевной жизни. Вглядывается, потому что сложившиеся условия и установления перестают уже обладать над человеком прежней властью, не могут больше снять или хотя бы отодвинуть значения его собственных душевных движений.
Тогда же примерно, когда Толстой создавал "Детство", Герцен в "Былом и думах", имея за своим автобиографическим героем непосредственно собственный опыт превращения дворянского юноши в революционера-подвижника, находил совершившемуся объяснение в прямом диктате крупнейших, выдающихся событий современной истории. Много внимания уделил он тому, что появился на свет в 1812 году, что семейная драма его вписана в год 1848-й... За самим человеком, над ним и здесь оставалось, таким образом, что-то, что как бы предуказывало его формирование.
В окончательном тексте "Детства" с первой же сцены перед нами все то, и только то, что замечено, воспринимается самим Николенькой. Что сохраняется потом в его собственной памяти. Так, решающе важной становилась теперь вместо давления среды, времени "диалектика души" самого человека (как назовет эго, опираясь именно на изображения Толстого и в статье о Толстом, Чернышевский), его собственная душевная работа. Любого, всякого человека. Даже ничем и никак не выделяющегося.
Произведенный Толстым (и по-другому Достоевским) сдвиг, переворот в воссоздании жизни знаменовал собою начало той эпохи, когда людям самим предстояло складывать свои судьбы, когда в них самих судьбы эти стали определяться. Эпохи революции. Хотя в "Детстве" Николенька делает на пути своего движения лишь первые шаги, Толстой уже рассказывает, как Николенька задумывается вдруг о несправедливости, как не может о ней забыть, как "набирает" и "набирает" в остроте переживания ее, в своем представлении о ней обнаруживает, что дорога здесь перед его героем, перед человеком вообще простирается бесконечная.
Всей своей жизнью Толстой затем подтвердит, что пройти по этой дороге можно было и в самом деле далеко. А пока, открывая свою первую повесть пустяковым как будто эпизодом с мухой и завершая ее смутными предчувствиями героя на пороге отрочества, писатель убеждал, что совершается в любом человеке работа души постоянно, непрерывно идет в каждом по-своему, что вехи, ступени ее у всякого собственные, неповторимые, его, почему повествование об Иртеньеве и имеет такие неожиданные начало и конец, могло бы бесконечно продолжаться и в одну, и в другую сторону и в воспроизводимом ничто не должно быть упущено или опущено.
Оказавшись главным предметом толстовского внимания и изображения, "диалектика души" тут же становилась и первоосновным творческим принципом писателя, его художественным методом, то есть особым способом осваивать мир, о чем тоже с предельной чуткостью и точностью сказал Чернышевский. Новая историческая пора обозначалась одновременно в жизни, в литературе, в критике... Человеческий потенциал подымался, выказывал себя по всему фронту менявшейся русской действительности.
Тут везде неповторимо детские впечатления тех самых минут, когда Николенька, которому только исполнилось десять лет, проснулся утром в своей кроватке.
"Матушка сидела в гостиной и разливала чай: одной рукой она придерживала чайник, другою - кран самовара, из которого вода текла через верх чайника на поднос. Но хотя она смотрела пристально, она не замечала и того, что мы вошли". Это первые строки второй главы "Детства". И это опять-таки живое восприятие Николеньки, когда он входит, вот сейчас, в гостиную.
Первая повесть Толстого и разворачивается, переходя от одного очень конкретного и очень частного впечатления мальчика к другому такому же. Она сама живет вроде бы так же, как ребенок в своих контактах с миром.
И, однако, в первой же строке "Детства" время действия указано таким образом, что очевидно все это было все-таки давно - число, месяц, год помечены издалека.
В "воображении" взрослого человека прошлое, давнее может, оказывается, ожить заново с тою же полнотой, с тою же первоначальностью, с какими оно некогда - в детстве, в отрочестве, в юности - в его сознание, в его душу впервые вошло. Именно ожить в "воображении".
"Воображение" не только воскрешает прошлое. В нем также таится - в самом буквальном смысле этого слова -будущее. Маленький Николенька как будто только выдумал сон о смерти maman, чтобы как-то объяснить свои слезы. Однако maman вскоре и в самом деле умерла. Выдуманный сон - из первой главы "Детства"; смертью maman, переживанием этой смерти детство Николеньки заканчивается. И, значит, такая именно выдумка пришла мальчику в голову не случайно.
"Это была действительность, это было больше, чем действительность: это было действительность и воспоминание", - читаем мы у Толстого. И в самом движении фразы предстает усилие связывания, соединения разного, разнородного. А то, как присутствует детство в книге, написанной взрослым человеком, обнаруживаем, что затрачиваемые усилия не напрасны. Свершения искусства Толстого были свершениями самой жизни.
В 1847 году в "Письмах из Avenue Marigny" Герцен заявил: "Понять всю ширину и действительность, понять всю святость прав личности и не разрушить, не раздробить на атомы общества самая трудная социальная задача. Ее разрешит, вероятно, сама история для будущего, в прошедшем она никогда не была разрешена".
Толстой, казалось бы, сразу и целиком уходил в неповторимую единственность индивидуальных развитий. Да, именно и только вот этот мальчик, Николенька Иртеньев, мог именно так проснуться, разбуженный Карлом Иванычем, рано утром в третий день после того, как ему исполнилось десять лет. И все подробности пробуждения к нему лишь одному и относятся. Но изображение доходит до такой "мелочности", что тут-то и происходит "генерализация" (оба эти термина принадлежат самому Толстому и настойчиво им использовались). Потому что при всей неповторимой единственности узора и сплетений "диалектики души" в этом или ином случае составляются-то узор и сплетения из "материалов" душевной жизни, в самом конечном счете в самых мельчайших своих частицах общих всем людям, и в этих мельчайших частицах сугубо Николенькино оказывается близким любому из нас, читателей разных эпох, сходится самым непосредственным образом с чем-то в каждом человеке.
Толстовский Иртеньев, живя вновь своим детством, всем своим детством, восклицает однажды: "Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней?" Но кто не почувствует себя здесь, пройдя дорогами повествования, хоть в самой малой мере вместе с Иртеньевым? Или когда Иртеньев спросит уже прямо у всякого из нас: "Случалось ли вам, читатель, в известную пору жизни, вдруг замечать, что ваш взгляд на вещи совершенно изменяется, как будто все предметы, которые вы видели до тех пор, вдруг повернулись к вам другой, неизвестной еще стороной?"
Мы часто говорим об общечеловеческом в классике. Так оно и есть. Чем и объясняется непреходящее ее значение, но к Толстому этот тезис приложим в степени особой, в смысле самом прямом. Люди совсем другого времени и иных жизненных условий, мы совершенно узнаем в толстовских изображениях первой влюбленности Наташи Ростовой или отчаяния ее брата при его проигрыше Долохову какие-то собственные свои переживания. И это оттого, что, входя в процесс протекания душевной жизни, Толстой обнаруживал в его "микроэлементах" некие непреложные свойства самой материи, если можно так сказать, человеческого существования. Те, без которых и вне которых оно не является собою, не может сохранить отличительных своих качеств.
Когда Николенька переступает порог детства, одной бессознательной привязанности ко всем, с кем он до сих пор был в общении, становится недостаточно. Да и не дано ей, такой, какая она есть, устоять. Поначалу Николенька впадает при этом в отчаяние. Все представляются ему только чужими и враждебными, не способными и не желающими его понять. И весь период отрочества кажется взрослому Иртеньеву сплошной "бесплодной пустыней".
А затем Николенька начинает выстраивать свою дружбу с Нехлюдовым. Но ими обоими - и Николенькой, и Нехлюдовым - она создается искусственно, мучительно придумывается. И потому подлинной близости не получается. Напротив, теряет силу и то, что могло бы молодых людей в самом деле свести. Однако Толстой сосредоточен на возможностях действительного человеческого общения и единения все больше.
Толстой глубоко входил во многие не тронутые или почти не тронутые литературой пласты реальности, и возникала опасность утраты, раздробления целостной картины мира. Но толстовские изображения этой опасности органически противостояли.


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13