Copyright 2010 © All rights reserved. Design by melina-design.com
Поэзия - свет души человеческой...
Юлия Варшам
Exclusive Poetry Collection
Главная.Поэзия.Биография.Услуги.Рус. Писатели.Статьи.Арм. Писатели.
Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
 
"ВОЙНА И МИР"


Живое, подлинное общение людей в "Войне и мире" бесконечно шире, богаче, действенней одной лишь связи словами, которыми они могут обменяться друг с другом. Истинное взаимопонимание, совершеннейшая близость Наташи и Пьера выражают себя тем, что "она разговаривала так, как только разговаривает жена с мужем, то есть с необыкновенной ясностью и быстротой познавая и сообщая мысли друг друга, путем, противным всем правилам логики, без посредства суждений, умозаключений и выводов, а совершенно особенным способом. Наташа до такой степени привыкла говорить с мужем этим способом, что вернейшим признаком того, что что-нибудь неладно между ней и мужем, для нее служил логический ход мыслей Пьера". И отсюда же, между прочим, то необыкновенное, исключительное значение, какое придано именно "Войной и миром" мимике, жестам, интонациям, обмену улыбками, диалогу глаз и т. д. и т. п., о чем столько справедливого и тонкого высказано многими исследователями. Всем этим в "Войне и мире" не столько "выражен" человек, сколько живет мир бесконечных человеческих отношений и связей.
Болконский высоко поставлен "Войной и миром". Но Наташе даже в лучшие их часы не было с князем Андреем просто и легко. Для старой графини даже тогда, когда она отвечает согласием на предложение князя Андрея и хочет "любить его, как сына", он остается "чужим". И еще тогда, когда, по первоначальному предположению Толстого, князь Андрей оставался после войны жив, не с ним, а с Пьером должна была соединиться судьба Наташи.
С Пьером, а не с князем Андреем, потому что в князе Андрее возможности взаимообмена со всеми и со всем вокруг все-таки не безграничны и, едва только обнаружив себя, начинают затухать, а Пьер радуется, когда может сказать: "Мы думаем, что как нас выкинет из привычной дорожки, все пропало; а тут только начинается новое, хорошее". И это Пьер мог смеяться в плену над тем, что его "заперли". И сойтись здесь с Каратаевым. И испытать когда-то при ссоре с Элен "увлечение и наслаждение бешенства". И "сопрячь" в своей душе дружбу с Болконским, постижение Каратаева, женитьбу на Наташе, участие в тайном обществе и еще многое, многое другое... Действенность живых общений реализует себя в Пьере с бесконечной энергией. И именно с ним оставлена Наташа.
Если Пьер замечателен больше всего тем, как к нему сходятся, "сплетено" в нем продолжаясь, самые разные живые силы мира, то Наташа в поразительной степени способна вызвать, пробудить поток живого, захватывающего человеческого общения.
Это ведь она заставила князя Андрея впервые почувствовать слезы в горле, хотя когда-то он уже плакал. И она же вытащила его из богучаровского затворничества, а потом отвлекла от Сперанского. При ней Борис Друбецкой неожиданно для себя самого становился вдруг иным, чем сам того хотел.
В самом начале книги, "заскочив" с нерассчитанного "бега" слишком далеко, она разрушила холодную чинность приема гостей и растормошила всех своим весельем. И тут же, захваченная сама впечатлением случайно увиденного чужого поцелуя, позвала целоваться благоразумного Бориса.
Дерзкий вопрос Наташи о пирожном за торжественным столом вызывает у Марии Дмитриевны Ахросимовой желание как-то поддержать и эту выходку, и вообще эту отчаянную девочку, и вот уже весь дух за столом меняется.
Из разного рода источников достаточно известно, что при оставлении Москвы дворянские семьи отнюдь не спешили отдавать подводы для раненых и предпочитали увозить свое имущество. По черновикам "Войны и мира" Ростовы сбрасывали с подвод вещи и размещали раненых, лишь выполняя растопчинский приказ. В книге Наташа своей слиянностью со всем сейчас происходящим увлекает за собой отца и мать, и это ей обязаны раненые спасением, ею поднят захватывающий уже и других порыв.
Даже о самой себе Наташа думает не только "от себя", но тут же и как бы от кого-то иного, так невозможно для нее не потянуть за собой других, не вовлечь и их в любые свои впечатления, переживания, каковы бы эти последние ни были. "Это удивительно, как я умна и как... она мила", - продолжала она, говоря про себя в третьем лице и воображая, что это говорит про нее какой-то очень умный, самый умный и самый хороший мужчина". Чужие слова обязательно несут в себе для Наташи отсвет того, что она сама сейчас чувствует, что в ней происходит, потому что не может же это "ее" так в ней и замкнуться, пропасть, не заразить других.
Толстой и здесь многое предугадал в возможных исторических перспективах и значимости человеческих душевных состояний. Впоследствии одна из героинь "Народной воли" Вера Фигнер скажет, что именно преизбыточно-радостное настроение первого вступления в жизнь было истинным источником ее "альтруистических стремлений".
В эпилоге Наташа находит выражение и продолжение себя в семье, в детях. И все же нельзя не заметить, что жизнь ее самой идет теперь только в кругу семьи и непосредственных выходов за эти пределы уже не видно. А рядом не находят, как мы уже упоминали, взаимопонимания породнившиеся Пьер и Николай Ростов...
Складывание, образование единства, мира людей является в "Войне и мире" одновременно и условием, и результатом победы 1812 года. Однако Толстой не отводил глаз от противоречий реальности, которые не снимались и этим действительно великим торжеством. Спасительный ответ для современности, ради которой писатель адресовался в прошлое и к которой предстояло теперь снова впрямую вернуться, отыскан опять-таки не был.

"АННА КАРЕНИНА"

"В то время как у Ростовых танцевали в зале шестой англез под звуки от усталости фальшививших музыкантов и усталые официанты и повара готовили ужин, с графом Безуховым сделался шестой удар", - так совершается в одной из глав "Войны и мира" переход от повествования о Ростовых к событиям в доме Безухова. Одно к другому здесь никак не "пригнано", никакая жесткая связь не устанавливается. Именно так и сводит "Война и мир" далекие друг от друга, совсем разные явления идущей жизни. Сводит, не направляя, не устремляя все и не устремляясь сама в какую-нибудь одну "сторону".
И комета 1812 года, которую видит Пьер, впервые признавшись Наташе в своей любви, тоже соединяет - на этот раз душевное состояние героя с наступающими для человечества временами - тоже без какого-нибудь символического перенапряжения, почему в конце второго тома книги может быть прямо и даже простодушно сказано: "Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни размягченной и ободренной душе".
Образ мира в "Войне и мире" созидается и живет в свободном сопряжении людей, фактов, событий самых разнородных. И не случайно вот этими именно словами и понятиями - "мир" и "сопряжение" - Толстой в своей книге 60-х годов так дорожил.
А теперь обратимся к одной из самых памятных сцен "Анны Карениной" - той, что рисует Анну, когда она в поезде возвращается из Москвы в Петербург.
"Она (Анна. - Я. Б.) провела разрезным ножом по стеклу, потом приложила его гладкую и холодную поверхность к щеке и чуть вслух не засмеялась, от радости, вдруг беспричинно овладевшей ею. Она чувствовала, что нервы ее, как струны, натягиваются все туже и туже на какие-то завинчивающиеся колышки. Она чувствовала, что глаза ее раскрываются больше и больше, что пальцы на руках и ногах нервно движутся, что внутри что-то давит дыханье и что все образы и звуки в этом колеблющемся полумраке с необычайною яркостью поражают ее. На нее беспрестанно находили минуты сомнения, вперед ли едет вагон, или назад, или вовсе стоит. Аннушка ли подле нее или чужая? "Что там, на ручке, шуба ли это или зверь? И что сама я тут? Я сама или другая?" Ей страшно было отдаваться этому забытью".
Небывалая целеустремленность и центростремительность возникают здесь в толстовском изображении. Внутреннее состояние Анны схватывается с чрезвычайной остротой и напряжением. И кажется, вот-вот свойственные реализму полнота и цельность отношений с миром уже окончательно отступят ради какой-то категорической односторонности.
В то самое время, когда писалась "Анна Каренина", натурализм, проникая в действительную сложность биологического существования человека, все настойчивее приходил к выводу, что природе своей человек исключительно и фатально подчинен. Чем точней и сильней было такое воссоздание трудных, мучительных человеческих состояний у Флобера или Золя, тем меньше, однако, оказывалось в них реального жизненного драматизма. Потому что владели эти состояния человеком сами по себе уже безраздельно и безысходно. И ни у персонажей, ни у писателей не было, собственно, никакого выбора - оставалось лишь отдаться во власть слепой и темной биологической закономерности.
Толстой в своей новой устремленности оказывался вроде бы совсем рядом с решениями натуралистов. Но он избежал подобного сужения творческой задачи. Золя считал недостоверным свидание в саду Жюльена Сореля с мадам де Реналь из стендалевского "Красного и черного", потому что здесь не было развернуто воздействие на женщину летнего воздуха, запаха цветов, ночных испарений земли... О своей же "Терезе Ракен" он говорил: "Взять сильного мужчину и неудовлетворенную женщину, отыскать в них животное начало, видеть только это начало, вызвать жестокую драму и тщательно отмечать переживания и поступки этих людей..."


Главная.
Биография.
Поэзия.
Услуги.
Статьи.
Зар. Писатели.
Ссылки.
Контакты.
1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13